Рекс Ван де Камп

— У тебя остались чувства ко мне. — С чего ты так решил? — О, да брось. Бри, взгляни-ка: отглаженные салфетки, хороший фарфор, цветы из сада, завтрак явно с любовью приготовлен. — Будь любезен, Рекс, не путай мой привычный стиль с искренней заботой.

— Может, хотя бы обыщем его комнату и если найдём ещё, всё конфискуем. — И чего мы сможем добиться? — Если отобрать кондомы, возможно... — Он молодой парень. Отбери у него хоть пенис, он всё равно одержим сексом.

Пройдитесь по улице нашего пригорода. Знаете, кого вы увидите? Мужчин с одним и тем же выражением на лице. И выражение это означает одно: вот черт, мои мечты никогда не исполнятся; мне никогда не избавиться от сплетников за спиной; у меня никогда не будет сына; больше никогда мне не обнять её снова; я никогда не смогу ей рассказать о своих чувствах. Да, пригород полон мужчин, переставших надеяться. Конечно, порой, не слишком часто, попадается счастливый сукин сын, чьи мечты стали реальностью. Знаете, как таких распознать? С их лица никогда не сходит улыбка. А вы, вы тоже их ненавидите?

— Скажи, а ты дрожишь, когда меня касаешься? — Ха-ха, нет. Мы восемнадцать лет как женаты... — ... И до сих пор не знаешь, когда надо соврать.

— Что ты делаешь? — Я клею отбитый край. — Что ж не купишь новую? — Всегда лучше чинить то, что у тебя есть.

— Твой отказ душу не ранит. — Рекс, поверь наслово: когда любишь кого-нибудь, нужно быть готовым к жертвам. — Страсть или любовь. Тот ещё выбор.

— Ты порадуешься, если поймешь, что я сожалею о том, что сделал? — Да, пожалуй. Будь ты мне дорог по-прежнему. Увы, так жаль, место, которое ты занимал в моём сердце, теперь пусто.

— Мне претит твоя неестественная безупречность. То, что в причёске волосок к волоску. То, что ты заправляешь постель еще до того, как я умоюсь. Ты же экранная домохозяйка с ниткой жемчуга, которая гадает, приглашать ли Хэндерсов на ужин. Где женщина моей мечты? Которая жгла тосты, пила молоко из пакета, смеялась? Мне нужна она. А не застывшая, бездушная, восковая фигура. — Поменяю воду. Там, в туалете, Бри пять минут горько рыдала в тайне ото всех и от мужа. Потом вернулась в палату во всеоружии совершенство.

— И что же, нам гадать, насколько он голубой? Впрочем, правильно это назвать «педерастией». — Мы же за столом! — И что? — Может, дождёшься десерта, прежде чем называть сына «педерастом»?

Леди делают ставки на докторов, а не на фармацевтов.