Ричард (Richard)

Я РИЧАРД, Главный Варлок Братства Тьмы, Лорд Тринадцати Кругов Ада, Хозяин Костей, Император Ужаса, Властелин Нежити... и староста маленькой деревеньки на побережье. Очень живописно весной, заезжай как-нибудь.

— У меня была в ходу гипотеза, почти теория... Вот она: красивые женщины почти равнодушны к сексу... — Знаешь, что неверно в твоей гипотезе? — спросила она. — Думаю, что в ней все верно. Но есть исключения, и ты — спасибо Творцу — одно из них. А в общем случае дело обстоит так: красивые женщины устают от того, что их рассматривают в качестве сексуальных объектов. В то же время они знают, что их достоинства этим исчерпываются, поэтому их переключатели срабатывают на выключение. — Занятно, но неправильно, — сказала она. — Почему? — Детская наивность. Переверни наоборот. Согласно моей теории, Ричард, привлекательные мужчины почти равнодушны к сексу. — Чепуха! Что ты хочешь этим сказать? — Слушай: «Я защищена от привлекательных мужчин как крепость, я холодна к ним, я не подпускаю их к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки, не отвожу им никакой роли в моей жизни, и после этого всего начинает почему-то казаться, что они не получают такого удовольствия от секса, как мне бы хотелось…» — Неудивительно, — сказал я и при виде разлетающихся обломков моего разгромленного предположения понял, что она имеет в виду. Неудивительно! Если бы ты не была так холодна к ним, если бы ты чуть-чуть открылась, дала им понять, как ты себя чувствуешь, что ты думаешь, — ведь в конце концов ни один из нас, по-настоящему привлекательных мужчин, не хочет, чтобы к нему относились как к секс-машине! Вот и получается, что если женщина дает нам почувствовать чуть-чуть человеческого тепла, выходит совсем другая история! — И какова мораль этой басни, Ричард? — Там, где, отсутствует душевная близость, идеального секса быть не может, — сказал я. — И если кто-то постигает это, и если он находит того, кем восторгается, кого любит, уважает и искал всю свою жизнь, разве не может оказаться, что он находит тем самым самую уютную постель для себя? И даже если тот, кого он нашел, оказывается прекрасной женщиной, не может ли оказаться, что она будет уделять очень много внимания сексуальному общению с ним и будет наслаждаться радостями физической близости в той же мере, что и он сам?

— Вы убили 128 наших воинов, еще 48 извлекают из ледяной глыбы. Что вы можете сказать в оправдание? — Спасибо? Было весело?

— Удивлен, что у тебя хватило наглости вернуться, варлок. — Да, я реально крут.

«Дональд», — сказал я, когда добрался до поля. «Я пришел к выводу, что ты просто не живешь в этом мире». Он удивленно посмотрел на меня с крыла своего самолета, где он учился заливать бензин в бак. «Конечно нет. Можешь ли ты мне назвать кого-нибудь, кто живет в нем?» «Что ты хочешь этим сказать, могу ли я назвать кого-нибудь, кто живет? Я! Я живу в этом мире!» «Превосходно», — похвалил он, как будто мне удалось самостоятельно раскрыть страшную тайну. «Напомни потом, что сегодня я угощаю тебя обедом. Я просто поражен, что ты умеешь постоянно учиться». Это сбило меня с толку. Он говорил без сарказма и иронии; он был абсолютно серьезен. «Что ты хочешь сказать? Конечно же я живу в этом мире. Я и еще примерно четыре миллиарда человек. Это ты...» «О, боже, Ричард! Ты серьезно! Обед отменяется. Никаких бифштексов, никаких салатов, ничего! Я-то думал, что ты овладел главным знанием». Он замолчал и посмотрел на меня с сожалением. «Ты уверен в этом. Ты живешь в том же мире, что и, например, биржевой маклер, да? И твоя жизнь, как мне кажется, только что круто изменилась из-за новой политики Биржевого комитета — от перераспределения министерских портфелей с пятидесятипроцентной потерей вложений для держателей акций? Ты живешь в том же мире, что и шахматист-профессионал? Нью-Йоркский открытый турнир начинается на этой неделе. Петросян, Фишер и Браун сражаются за приз в полмиллиона долларов. Что же ты тогда делаешь на этом поле в Мейленде, штат Огайо? Ты и твой биплан, «Флит», выпуска 1929 года, здесь, на фермерском поле, и для тебя нет ничего важнее, чем разрешение использовать это поле для полетов, люди, желающие покататься на самолете, постоянный ремонт мотора и то, чтобы, не дай бог, не пошел град... Сколько же, по твоему, человек живет в твоем мире? Так ты стоишь там, на земле, и серьезно утверждаешь, что четыре миллиарда живут не в четырех миллиардах разных миров, ты серьезно собрался это мне доказать?» — он так быстро говорил, что начал задыхаться.

— Во имя богов! Они же как дети! — Я знаю, тяжело остановиться на одном.

Пора остепениться. Подыскать ферму. Семью. Потом убить их всех и подыскать другую ферму и семью!

Карен, когда я слышу твой голос – словно кто-то сыплет мне на сердце груду жемчуга. Вот так.

Хорошие работники не тащат за собой домашние проблемы на рабочее место.

Без выбранного пути многие люди ходят по кругу, а такой выбор выглядит не очень привлекательно...

Лучше умная дурнушка, чем красивая идиотка.

Я закурил свою вторую сигарету за день, но не потому, что мне хотелось курить. Просто я почувствовал — сейчас самый подходящий момент.

Давние страхи, как и старые обиды, живут долго.

Самоубийство, как и всякое убийство, совсем не творческий поступок! Каждый, кто отчаялся настолько, что может совершить самоубийство, — думал я, обладает достаточной настойчивостью, чтобы подойти к проблеме творчески и решить её: сорваться в полночь, незаконно проникнуть на борт судна, идущего в Новую Зеландию, и начать всё сначала — жить так, как он всегда хотел. Однако люди боятся бросить вызов судьбе.

Плохие новости, Кэйл. Похоже, твое место моего ближайшего и дорогого соратника займет тот парень, который только что завалил дракона.

— Ты её чуть не убил, — заметил Ричард. — Я бы убил, если бы не было выбора, — отозвался Маркиз. — Но выбор был, а в таких случаях я предпочитаю не торопиться. Ведь человека невозможно вернуть к жизни.