Робер Эпинэ

Почему мы говорим о высшей воле, когда надо оправдать собственное безволие?

Какими бы страшными ни были изначальные твари, нас сожрут не они, а ызарги!

У судьбы кошачий взгляд, никто другой не смотрит так всезнающе и так равнодушно.

– Если Никола погиб, то вместо меня. Это я должен был идти на Колодезную, он меня не отпустил. Опять все из-за меня… – Через десять дней Осенний Излом. Листья облетят тоже из-за вас?

Только мы решаем, подлость совершили или подвиг, только мы и никто иной! Молва может приговорить героя или вознести мерзавца, такое есть, было и будет, но осудить может только совесть.

Кто-то сказал, что лучше не иметь друзей, чем видеть, как они превращаются во врагов или покойников. Дурак! Причём несчастный дурак...

Если и есть под этими звёздами счастье, то это или любовь, или вечная погоня!

— Альдо, ты веришь в древние силы? — Разумеется. — Если спросить Клемента, верит ли он в сухарики, у крыса будет такой же вид.

Преданность бывает хуже подлости, а наивность страшней любого расчёта.

В юности проще признаться в жутком злодействе, чем в сентиментальности.

Почему, когда уходят страх и любовь, остается пустота?

Из безвыходных положений находят выход только великие или сумасшедшие.

От предателей не защитят никакие стены.

Любовь — это счастье, даже когда она горе.

Судьба делает из нас покойников, но мерзавцами мы становимся по собственному выбору.

Вечно мы забываем о потерях и хватаем пустоту.