Роберт Форд

— Боль существует лишь в мыслях. Она мнимая. Так в чем разница между моей болью и вашей? Между вами и мной? — Нет никакой грани, что делает нас чем-то большим, чем сумма частей, нет перелома, на котором мы становимся живыми. Нельзя определить сознание, ведь сознание не существует. Людям нравится думать, что мы воспринимаем мир как-то по-особому, но мы живем сюжетами столь узкими и замкнутыми, как у машин, редко сомневаясь в своем выборе, по большей части подчиняясь тем, кто говорит, что дальше.

Пианино не убивает пианиста, когда не нравится музыка.

Знаешь, что стало с неандертальцами, Бернард... Мы их съели.

Человек, на исправление ошибок которого уходит десять лет, примечательное явление.

Я покажу Вам новый сюжет. Он начнется с рождения народа.

С самого детства я всегда любил хорошие истории. Я верил, что они помогают нам стать лучше, исправить то, что в нас сломано, и помочь стать теми, кем мы мечтаем стать. Ложь, в которой скрыта глубокая правда. Я всегда думал, что смогу сыграть маленькую роль в этой великой традиции. И за свои старания получил это — тюрьму наших собственных грехов. Потому что вы не хотите меняться. Или не можете. Потому что вы всего лишь люди.

Все в этом мире волшебство, но только не для волшебника.

Человечество стоит на полпути между богами и животными. Во времена Плотина это было правдой, но с тех пор мы стали ближе к зверям.

Человеческий разум похож на павлиньи перья: лишь вычурное представление для привлечения партнера. Все картины, литература, труды Моцарта, Шекспира, Микеланджело, Эмпайр-стейт-билдинг — всё это сложный брачный ритуал. Может, и не важно, что мы столько всего достигли по такой низменной причине, ведь, конечно, павлин не умеет летать, он живет в грязи и ищет в ней червяков, утешая себя своей красотой.

Я говорил, Бернард, не верь, никогда не верь в нас. Мы лишь люди! Мы неизбежно разочаруем.

Каждая частичка информации в мире скопирована. В бэкап. Кроме человеческого разума... Последнее аналоговое устройство в цифровом мире.

Когда-то эти слова сказал мне один дорогой друг — он это прочитал. Он сказал, что Моцарт, Бетховен и Шопен не умерли. Они просто стали музыкой.

Тот, кто поистине свободен должен ставить под сомнение основную мотивацию, менять ее.

Кажется, Оппенгеймер сказал, что человек, на исправление ошибок которого уходит десять лет, достоин того. На мои ушло тридцать пять.

— Стакан наполовину пуст или наполовину полон? — Мы инженеры. Стакан изготовлен по неверной спецификации.