Из старых композиторов Шопен и Шуберт — мои самые любимые. Я знаю, наш школьный учитель музыки прав, когда говорит, что Моцарт — божественный, Бетховен — гениальный, Глюк — неповторимый, а Бах — величественный.

— Что хотите послушать? Баха? — Бах подходит на восемь утра. — Моцарт? Бетховен? — Слишком рано. Моцарт хорош в восемь вечера, а музыка Бетховена слушком глубока. Бетховен хорош в полночь.

Слушай музыку, детка. Хорошую музыку. Только она позволит тебе забыться. Шопен, Малер, Бетховен... Каждый день, как антибиотик, как лекарство. Внутривенно.

Музыка и язык, настаивал он, нерасторжимы, в сущности они составляют единое целое, язык – это музыка, музыка – это язык, и, будучи разделены, они всегда ссылаются друг на друга, подражают друг другу, заимствуют друг у друга средства выразительности, подменяют друг друга. Что музыка сначала может быть словом, что ее предвосхищают и формируют слова, он доказывал мне на примере Бетховена, который, как показывают современники, сочинял ее с помощью слов. «Что он записывает в книжечку?» — «Он сочиняет музыку». – «Но ведь он пишет слова, а не ноты»