Роберт Фробишер

Наполовину прочитанная книга — это наполовину завершенный любовный роман.

Я каждое утро поднимаюсь на ступени памятника Скотту — и все проясняется. Я никогда не видел мира таким ярким. Не беспокойся, все в порядке, все в абсолютном, полном порядке. Теперь я понимаю, что границы между шумом и звуком условны. Любые границы условны. И созданы, чтобы их переступать. Все условности преодолимы, стоит лишь поставить для себя эту цель. В такие мгновения я слышу твое сердце также четко, как свое, и понимаю, что разлука — это иллюзия. Моя жизнь простирается гораздо дальше физического тела.

Нашим миром движут те же невидимые глазу силы, которые заставляют биться и наши сердца.

Не думал, что на свете есть вид совершеннее, пока не увидел потрёпанную шляпу. Право же, Сиксмит, ты выглядишь в ней невозможно нелепо, но мне кажется, я никогда не видел ничего прекраснее.

Истинное самоубийство — дело спланированное, размеренное и верное. Многие проповедуют, что самоубийство — это проявление трусости... Эти слова не имеют ничего общего с истиной. Самоубийство — дело невероятного мужества.

В девушке, ценящей иронию, должны таиться какие-то глубины...

Секстет «Облачный атлас» содержит всю мою жизнь, является моей жизнью; теперь я — отсверкавший фейрверк, но, по крайней мере, я сверкал.

Сочинять, значит быть одиноким до тошноты...

Трусость не имеет с этим ничего общего — самоубийство требует немалого мужества.

Наполовину прочтенная повесть — что любовь, брошенная на полдороги.

Кризис всегда заставляет меня бросаться в музыку, где ничто не может причинить мне боль.

Я верю, есть другой мир, ждущий нас, Сиксмит. Лучший мир. Я буду ждать тебя там.

Мир не вылечивается от войн, а добивается лишь передышки на несколько лет.

Границы между шумом и звуком суть условности, теперь я это понимаю. Вообще все границы — условности, в том числе и между нациями. Человек может перейти через любую условность, если только вначале он в состоянии это замыслить.

Будучи неплатёжеспособным, пакуйся минимально и пользуйся чемоданом достаточно прочным, чтобы его можно было сбросить на лондонскую мостовую из окна второго или третьего этажа.

Художник живёт в двух мирах...