— Война в Святой земле идет за тысячи миль отсюда, какое нам до нее дело? — Ты ошибаешься, Алан, война идет здесь, в этом лесу. Вот он был простым английским парнем. Пахал землю, любил жену, заботился о детишках... Его заставили пойти на войну в Святую землю. Посмотрите теперь на него! Это не человек, а его жалкое подобие. Каждый день там погибают сотни таких, как Гарольд. И только мир положит конец их бессмысленной гибели.
Дэвид Нолан: — Что это было за существо? Робин Гуд: — Толком не рассмотрели. Что-то вроде крылатого зверя. Эмма Свон: — Похоже, такой монстр напал на меня в Нью-Йорке. Капитан Крюк: — За которого ты чуть не вышла. Дэвид Нолан: — Ты замуж собиралась? Капитан Крюк: — А никого не смущает, что это был монстр?
— Своим первым указом я хочу назначить новым шерифом Гнилогема своего друга Ап-Чхи. — Чернокожий шериф?!? — Он чернокожий? — А почему нет? В «Сверкающих седлах» сработало!
— Это вещи Бейлфаера. Все, что остались. Решил отдать тебе. — Нет, спасибо. — Нет? Почему? — Потому что эти вещи — память о Ниле Кэссиди — ребенке, оставшемся сиротой, потому что его отец оказался трусом и не смог его удержать. Я не хочу об этом постоянно помнить. О том, что в погоне за счастьем я его, это счастье, не разглядел.
— Я хотел бы знать, сэр рыцарь, можем ли мы довериться тебе в одном опасном деле? — Если мне не придётся поступиться своей честью. — Не придётся. — Шайка разбойников, переодетых... в платье честных разбойников, захватила в плен благородного Сэдрика, его воспитанницу — леди Ровену и раненного рыцаря Айвенго.
— Здесь в Шервудском лесу он — не король. — Ты здесь правишь, может тебе поклониться? — У себя на службе я таких не держу, благородный рыцарь, я ненавижу людей твоей породы и поклялся с ними драться. Мы с вами враги. Вы жрете вкусное сочное мясо, а нам оставляете черствый хлеб и воду. Законы писаны тоже не для вас: нет такого преступления, за которое вы были бы в ответе.
— А у тебя было много женщин там, на войне? — Много. — Не надо, не рассказывай. — Ну, если ты не хочешь. — А все же, сколько? — Не помню. Но у всех было твое лицо.