Салли Фишер

Поверить не могу, что мы работаем над этим уже пять лет. Такое ощущение, что чем больше связей мы находим, тем запутаннее всё становится.

Даже если на тебя наложено какое-то проклятие, ты не можешь винить себя во всех неприятностях на свете. Не нужно брать на себя ответственность за всё.

— Большинство концовок — лишь ложь, которую мы рассказываем себе, чтобы создать обманчивую иллюзию надежды. — Что вы имеете в виду? — В реальности не бывает счастливых финалов, Сал. Финал един для всех, и он ужасен... смерть. — Вы не можете знать точно, Роуз. А даже если и так, то разве жизнь не становится от этого ещё более драгоценным даром? Это наш единственный шанс сиять так ярко, как только можно, пока нас не поглотила вечная ночь. Поэтому я пытаюсь прожить свою жизнь как можно полнее на случай, если другой у меня не будет. — Не для тебя, мальчик мой... — Эм? — О, не обращай внимания, дитя. Меня восхищает твой оптимизм. Я его, боюсь, уже давно потеряла.

Мне кажется, что религия — это всего лишь истории, которые мы рассказываем друг другу, чтобы вдохновлять и вселять надежду. Но, возможно, часть этих историй основана на истине. Быть может, религия — такой своеобразный способ объяснить вещи, которые мы не до конца понимаем.

Если при вас матерятся, школота, говорите, что так нельзя. Если не поможет, и они пошлют вас, надавайте им пиздюлей, и идите дальше.

Знаешь, если ты вытащишь палку из задницы, то, может, и узнаешь прелести жизни. Может, даже заведёшь друзей.

— Ты прекрасная художница, Эш, и замечательная учительница. А я никогда не смогу так же классно рисовать. — Ещё как сможешь! Всё, что для этого требуется — практика и решимость. Но только если ты сам этого хочешь. Не нужно быть мастером во всём, что делаешь. Что-то мы делаем просто потому, что это приносит нам удовольствие. Или чтобы провести время с людьми, которые нам нравятся.

Реальность, вообще, как запутанная паутина.

— Эш права, нужно позвать на помощь. — Ты разве не понимаешь? Нам никто не поможет. Каждый раз, когда тут что-то происходит, это скрывается. Культ, Люк, Чарли, миссис Сандерсон... как знать, что ещё скрывает это место. Мы не можем доверять копам и не можем рассказать своим родителям, потому что они захотят обратиться в полицию. Они так и не поверили ничему, что мы им рассказали.

— А почему у тебя на голове торчат два хвостика? Их носят только девочки, глупый. — Ха, а кто сказал, что такие причёски могут носить только девчонки? Мне, может, тоже нравятся хвостики. — Я никогда об этом не задумывалась. А ты забавный.

— Что стало с остальной вашей семьёй? Они живут где-то в городе? — Их больше нет. — Больше нет? — Время всех нас забирает, Салли. Бедный малыш Теренс — последний в своём роду. Ой, то есть, он уже не малыш, но я вижу его именно таким. Тем мальчуганом с огоньком в глазах и сердцем, полном мечтаний... И посмотри на него теперь. Он никогда не выходит из своей треклятой комнаты. — Да, почему он всё время там запирается? — По моему у него немного поехала кукушка, с тех пор как умерла его семья. Мальчик ходил такой взвинченный, собственной тени боялся. Теренс боготворил своего отца и оставил собственную мечту открыть чайную, чтобы управлять его апартаментами. Медленно, но верно он начал прятаться в безопасности своей комнаты, пока совсем не перестал из неё выходить. Да, хоть Теренс Эддисон и притворяется из-за двери жизнерадостным, на самом деле он невероятно робкий. Побитый жизнью, полной неудач... Но разве мы не все такие, лапушка? Да, думаю, все.

Следовать зову своего сердца — не грех.

— Вы жалеете, что продали землю? — Такие долгие жизни, как моя, всегда полны сожалений, лапушка. Хоть в итоге это всё и теряет своё значение

— Ну, как-то грустновато ты выглядишь, чувак. Твой отец не слишком на тебя давит? Бьюсь об заклад, быть сыном такого сильного человека нелегко. — Ты не представляешь, каково это.

— Да, многие и правда жалуются по всяким мелочам. — На такие вещи не стоит обращать внимания, Сал, ни за что не стоит так делать. Понимаешь? — Ты права. — Делай как я, замечай лишь хорошее. То, что делает тебя счастливым. И не трать свои силы ни на что другое.

— Поблизости никого не было, так что я заглянул в окно фургона — Подобное зрелище ужаснёт любого, что уж говорить о подростке. В пятнадцать лет стать свидетелем двух чудовищных сцен. Это наверняка оставило свой отпечаток.