Саманта (Сэм) Кингстон

Популярность — странная штука. Ей невозможно дать толковое определение, обсуждать ее не круто, но всегда ясно, что это именно она. Как косоглазие или порно.

Теперь я понимаю: Линдси вовсе не бесстрашна. Она до смерти боится. Боится одного: люди узнают, что она всю жизнь врёт и жульничает, притворяется, будто держит всё в кулаке, хотя на самом деле барахтается точно так же, как мы. Линдси готова вцепиться в горло за один косой взгляд, словно мелкая шавка из тех, что вечно лают и кусают воздух, пока цепь не сдавит шею.

В моих мыслях всё было намного проще. В моих мыслях Кент наклонялся и вновь касался моих губ, нежно и трепетно. Я отчаянно мечтаю всё исправить, мечтаю вернуть то чувство, которое испытала прошлой ночью — которое мы испытали прошлой ночью, он должен был это ощутить, — но, боюсь, любые мои слова только всё испортят. Меня охватывает мимолётная печаль о том, что я потеряла. Где-то в бесконечной круговерти вечности навсегда утрачена та единственная крошечная доля секунды, когда наши губы встретились…

В животе разгорается тупая боль. Весь вечер — весь день — я желала одного: оказаться рядом с ним. А теперь у меня нет времени.

Наверное, все расставания подобны прыжку с обрыва. Самое сложное — решиться. Как только окажешься в воздухе, тебе придется отпустить.

На мгновение я закрываю глаза, представляя, каково лежать рядом с ним в полной темноте, воображая прикосновение его руки. Внезапно до меня доходит, насколько всё это невозможно — между им и мной. Когда я открываю глаза, он по-прежнему стоит рядом и ждет, такой нормальный и милый. Ему нужна девушка в кашемировом свитере, которая превосходно решает кроссворды, или играет на скрипке, или работает в благотворительных столовых. Хорошая, нормальная, честная девушка. Боль в животе усиливается, словно там сидит дикий зверь и грызёт мои внутренности. Я никогда не стану достаточно хороша для него. Даже если придётся проживать этот день до скончания веков, я никогда не буду ему соответствовать.

Внутреннее опустошение настолько глубоко, что перестает казаться опустошением и начинает казаться облегчением. Так вот что ощущаешь, когда тебя уносит волна. Вот что ощущаешь в тот миг, когда тёмная полоса берега скрывается за горизонтом и ты переворачиваешься на спину, созерцая только звёзды, небо и воду, которые смыкаются вокруг, словно объятия. Когда раскидываешь руки и думаешь: «Ну и ладно».

Разочарование настолько тяжело и реально, что я ощущаю его вкус, горький комок в горле.

Он кладёт руку мне на шею и притягивает к себе. Мои губы покалывает от прикосновения его мягких губ. Я закрываю глаза, и в темноте распускаются прекрасные цветы, кружащиеся, словно снежинки, и колибри в моём сердце трепещут крылышками в такт. Я растворяюсь, исчезаю, плыву в пустоте, точно в своём сне, но на сей раз это приятное чувство — словно я парю, словно я совершенно свободна. Другой рукой он отводит волосы от моего лица; я ощущаю каждое прикосновение его пальцев и думаю о звёздах, падающих с неба и оставляющих за собой пылающий след. В этот миг — сколько бы он ни длился, секунды, минуты, дни, — когда он выдыхает моё имя мне в губы и оно смешивается с моим дыханием, я понимаю, что это был мой первый настоящий поцелуй.

Да, он эгоистичен, не слишком сообразителен, чересчур много пьёт, флиртует с другими девушками и, хоть убей, не способен снять лифчик, не говоря уже обо всём остальном, но в будущем он непременно повзрослеет и сумеет сделать какую-нибудь девушку счастливой.