Сергей Сергеевич Паратов

— Значит, пусть женщина плачет, страдает, только бы любила вас? — Что делать, Лариса Дмитриевна! В любви равенства нет, это уж не мной заведено. В любви приходится иногда и плакать. — И непременно женщине? — Уж, разумеется, не мужчине.

Да ведь ревнивые люди ревнуют без всякого повода.

Много ли человеку надо? Раз-два и дошел до восторга.

— Позвольте узнать: ваш будущий супруг, конечно, обладает многими достоинствами? — Нет, одним только. — Немного. — Зато дорогим. — А именно? — Он любит меня. — Действительно дорогим; это для домашнего обихода очень хорошо.

— Лариса Дмитриевна! — Что, Сергей Сергеевич? — Вы не боитесь? — Я с Вами ничего не боюсь!

— Кабы любовь-то была равная с обеих сторон, так слез-то бы не было. Бывает это когда-нибудь? — Изредка случается. Только уж это какое-то кондитерское пирожное выходит, какое-то безэ.

— Мне хочется знать, скоро ли женщина забывает страстно любимого человека: на другой день после разлуки с ним, через неделю или через месяц... имел ли право Гамлет сказать матери, что она «башмаков еще не износила» и так далее. — На ваш вопрос я вам не отвечу, Сергей Сергеич; можете думать обо мне, что вам угодно. — Об вас я всегда буду думать с уважением; но женщины вообще, после вашего поступка, много теряют в глазах моих. — Да какой мой поступок? Вы ничего не знаете. — Эти «кроткие, нежные взгляды», этот сладкий любовный шепот, — когда каждое слово чередуется с глубоким вздохом, — эти клятвы... И все это через месяц повторяется другому, как выученный урок. О, женщины! — Что «женщины»? — Ничтожество вам имя! — Ах, как вы смеете так обижать меня? Разве вы знаете, что я после вас полюбила кого-нибудь? Вы уверены в этом? — Я не уверен, но полагаю. — Чтобы так жестоко упрекать, надо знать, а не полагать.

— Неужто вам не жаль расставаться с «Ласточкой»? — Что такое «жаль», я не знаю... Для меня, капитан, ничего заветного то нету. Увижу выгоду — продам что угодно...

Меня тут интересует чисто теоретическое соображение: как скоро женщина, которая страстно любит человека, забывает его? На другой день после разлуки? Через неделю? Или через месяц?

У меня правило: никому ничего не прощать; а то страх забудут, забываться станут.

Жизнь коротка, как говорят философы, надо ею пользоваться!

— Я давно знаю Вас и полагаю Ваш будущий супруг обладает многими достоинствами... — Нет, только одним. — Немного. — Зато дорогим. — Каким же? — Он любит меня.

Так выучитесь же сперва понимать!

— Извините за нескромный вопрос! — Коли очень нескромный, так не спрашивайте.

— ... допускаете ли вы, что человек, скованный по рукам и по ногам неразрывными цепями, может так увлечься, что забудет все на свете, забудет и гнетущую его действительность, забудет и свои цепи? — Ну, что же! И хорошо, что он забудет. — Это душевное состояние очень хорошо, я с вами не спорю; но оно непродолжительно. Угар страстного увлечения скоро проходит, остаются цепи и здравый рассудок, который говорит, что этих цепей разорвать нельзя, что они неразрывны. — Неразрывные цепи! Вы женаты? — Нет. — А всякие другие цепи — не помеха! Будем носить их вместе, я разделю с вами эту ношу, большую половину тяжести я возьму на себя. — Я обручен. — Ах! — Вот золотые цепи, которыми я окован на всю жизнь.

У всякого свой вкус: один любит арбуз, а другой — свиной хрящик.