Сидни Бристоу

— Три такие подсоединены к сейфу. — Три?! — Если сейф откроют, все взорвется. — Может, они не станут этого делать? — Они — это шестеро с автоматами.

— Как ты нашел меня? — Несколько месяцев назад ты сказала, что когда хочешь уединиться, идешь в обсерваторию. Но она была закрыта. А потом я вспомнил, что ты говорила, что пирс успокаивает тебя. Но и там тебя не было. — Ты ведь не был во всех этих местах? — Был. А потом я вспомнил, что ты любишь вокзалы. Обычные люди едут на обычную работу. — Не верится, что ты все это помнишь.

— Сегодня я сдавала кровь для медстраховки. Там сидел парень. Вроде симпатичный. Поэтому я набралась смелости и улыбнулась ему. И угадай, что произошло? — Он потерял сознание. — Угадала. — Из-за низкого уровня сахара в крови. — Пока я этого не поняла, я так собой гордилась. Думала, класс, от моей улыбки мужчины теряют сознание.

— Сид, я ранен, ранен! — Маршал, это усыпляющие дротики. Я вытащила, ты не уснешь! — Боже, храни Британию и запрет на оружие!

— У тебя такая красивая улыбка, Сидни, я скучаю по ней! — Если вас казнят, я буду смотреть...и улыбаться!

— Я спала с Уиллом. — Что? — В Варшаве, мы напились и переспали. — И как я должен на это реагировать? — Как хочешь. — Мало того, что на нас охотятся, надо было еще мне узнать о том, что ты спала с Уиллом.

Музыка как математика: если умеешь считать, можешь играть.

— Вам преподавали пиротехнику? — Да, на семинарах. — И чему учат на семинарах? — Ладно, все по порядку. Это заряды СИ-4. Я это знаю, потому что это на них написано.

Да, нас учили отсекать сильное горе, но я так и не смогла. И я предпочитаю чувствовать боль, чем не чувствовать ничего.

Каждый день я мечтаю о том, чтобы все вернулось назад. Но это невозможно. И хотя мои чувства к тебе не изменились, треугольник не для меня. Никогда.

Все это угнетает меня. Не знаешь, кому доверять. Все время ждешь предательства, сговоров, скрытности, ненависти и злобы. Это становится частью меня. Я сама себя презираю. Я говорю себе, что хочу справедливости, хочу привлечь к ответу убийц Дэни, но на самом деле я ввязалась в это ради мести. Я занялась этим, чтобы уничтожить врагов, но теперь мне кажется, что я на их стороне.

— В шестом классе я чувствовала себя очень неловкой. — Ты — неловкой? — Да, у меня были крупные зубы и маленькие глазки. Я была выше всех остальных. — Хотелось бы посмотреть на это. А я в шестом классе был никаким. Знаешь, есть умные, есть забавные, есть спортивные, а я... просто был Уилл.

— Видел бы ты его лицо там, в Париже. Он смотрел на меня, как на чужую. — Вовсе нет. Он смотрел на тебя. Возможно, впервые, но он смотрел на тебя.

— Ты сказала, что я предал тебя, что перестал верить, что я должен был дождаться тебя. — Я не имела в виду, что... — Нет, дай мне закончить. После твоей смерти я говорил с тобой, будто ты была рядом. Говорил с тобой вслух. Я постоянно с тобой разговаривал: о погоде, о покупках, о том, стоит ли мне пить дальше. А однажды ты начала мне отвечать. Я слышал твой голос, будто ты была рядом, Сидни. И хотя я понимал, что это всего лишь пьяный бред парня, разговаривающего с мертвой девушкой, я не мог остановиться. И я хочу, чтобы ты сначала узнала две вещи, которые ты должна знать. Первая: я так тебя любил, что сам был близок к смерти. И второе: я не сожалею о тех переменах, которые произошли в моей жизни.

— Ты пришел, чтобы помешать мне? — Мой отец вел дневник. В детстве я говорил ему: «Папа, только девчонки ведут дневник», — а он смеялся. Мой отец был отличным человеком. Он был слишком строг к себе. Он был очень ответственным. Если он ошибался хоть немного, то очень переживал. Было несколько операций, в том числе и его последняя, которые он оспаривал. Он отказывался участвовать в этих операциях, но только в дневнике. Он писал, что хотел бы сказать директору ЦРУ то, что никогда не говорил в жизни. Он был предан управлению, и я очень любил его. Но его погубило безусловное выполнение приказов. Слепая преданность работе. Если ты задумала то, о чем я догадываюсь. То есть... Если я нужен.... — Спасибо.

— Всегда делай так. — Как? — Такую прическу. Тебе идет. — Мне ничего не идет. — Ну нет. Прическа идет.