Симона Ренуа

– Если не ошибаюсь, эта лестница ведёт в трюм. – Берегись! Ловушка, натянутая проволоку. Для тебя это смертельно? – Отрезаная голова также плохо, как и яркое солнце. Я умру и рассыплюсь в прах. – А кол в сердце? – Только если осиновый... Эй! – Я просто спросил.

— Я любила тебя, Флинн. Хоть и недолго. — И я любил тебя. Прощай, Симона. — Прощай, Флинн.

Мы лежали с тобой под сотнями лун. Эти воспоминания ничто не сотрёт. Я всё отдам, чтобы снова ощутить солнце, чтобы оно согрело моё лицо. Любить и потерять, и снова любить бесконечно, как вращение планет. Вера в любовь — это всё. Любить и потерять не страшно, если верить, что теперь ты всегда будешь в моём сердце. Я никогда не уйду. Я не уйду. Я не оставлю тебя.

— Как вы узнали, что я могу взять верхнее «до»? Это не все могут. — Когда вы пели, я слышал, что вы владеете классической техникой. К тому же, у вас настоящий сопрано. — И вы всё это держите в голове? — В общем, да. Кроме тех случаев, когда в меня стреляют, или когда падаю с большой высоты.

— Зеркало раннее барокко, около трехсот лет. Тут много старинных вещей. — Да. Я собирала это много лет. — А сколько тебе лет? — Ох уж эти американцы. Задают такие вопросы леди. Мне 403 года. — 400 и 3? Знаешь, я встречался с женщинами старше меня. Но мёртвые. Это что-то новенькое.

— Поэтому ты появилась в моём сне. Ты просила помощи. — У библиотекаря.

– Это «Прайм», корабль Лафита. Жан Лафит был пиратом 19 века. Рядом с болотом, это гиблое место с кучей островков, он служил ему стоянкой, где удобно прятать... – Флинн, я это знаю. Это была его база, я была здесь дважды, когда он швартовался в Новом Орлеане. – Ты знала пирата Лафита?!?? – Угу. Он быстро пьянел от рома и был совсем не крут. Носил рубашки с жабо. – А ты видно его знала очень близко...

— Это моя судьба. Нельзя убежать от судьбы, Флинн. — Нет. Я хотел немного отдохнуть от неё, но, кажется, плохо получается. — Нет. Если бороться с судьбой, станешь несчастным. Нужно принять её и наслаждаться ею. — Например? — Вы спасли реликвию. — Чтобы это ни было. — И сбежали от злодеев. — Кто бы они ни были. — И спасли девушку. — Ну, не знаю насчёт девушки. — Ваше сердце бьётся. Каждый нерв вашего тела ожил. Кто ещё может вести такую жизнь? Не прячьтесь от неё, Флинн. Веселее. — Есть предложения? — Можем выпить по стаканчику. — Но они ещё там, с пистолетами. — Значит, по два. — Мне нравится этот город.

– Там были апортаменты Жана. – То есть его спальня... – Перестань. Ну, не будь ревнивым. – Так-так, а вот и он собственным скелетом. Похоронен со своим сокровищем. Думаю, ты можешь это прихватить. Дела плохи. Это кодовый замок, может быть открыт только если набрать верные шесть букв. Шифр ключа на... – На французском. «Вера подорвана и наложена печать».» Вера была отобрана и знак был запечатан». – Нарушение, предательство, обман... «На предательство наложена печать». – Верно. Поцелуй. Иуда дал знак римлянам и запечатал судьбу Иисуса Христа поцелуем. Поцелуй решил судьбу Христа. А поцелуй по французски? – Амбезе. Baiser, bisou. – Готово. Чаша Иуды. Священый грааль для вампиров. Я думал она больше. Эти сокровища её затмевают, тебе не кажется? Симона, она для вас как валерьянка для котов?

– Это же эхо-камера. Это особенность восточных храмов. Но западные монастыри тоже используют эту, архитектурную особенность. Встаньте в определённом месте и один голос прекратиться в целый хор. Вау! Как вы быстры, может включим тихую музыку и выпьем вина? Или вытащим ключ их чулка под подвязкой?... – Всё в порядке, библиотекарь. Хватит притворяться. Между прочим, вы очень убедительны в роли неудачника.