Сивилла

Как я выгляжу? — спросила она, медленно поворачиваясь. Если женщина задает этот вопрос, значит ей уже известен ответ.

Первым шагом к становлению абсолютной системы является отказ от относительных понятий добра и зла.

Даже та мерзкая гусеница, обитавшая под его яблоней, однажды стала бабочкой. А он не стал никем.

В кого бог однажды вселил свой дух, того он не бросит, в том он останется жить, хоть бы и проклятием.

Вот так черпаем мы познания, принимаемые нами за истину, у тех, кому мы, по сути дела, менее всего доверяем, так мы, сами того не сознавая, руководимся в жизни тем, что нам более всего отвратительно.

Дети иногда чувствуют одиночество, даже когда они окружены любовью, но близкие об этом не догадываются.

За редким исключением жизнь передаётся как чёрная метка от одного неудачника к другому.

Если бог есть, то всё позволено. Всё равно в конце всех простят.

Ничто не становится так чуждо человеку, как мир его детства, оставленный им насовсем.

Вся беда мужчин в том, что их тестостерон и прочие гормоны, которые носятся по кровеносной системе, делают их слишком предсказуемыми.

Злоба, она, как любовь, понятна без слов.

От горя человек не становится добрей. Коли я страдаю, отчего другой не должен страдать!

— Я не знаю, кто он, бог. Как же мне ненавидеть его? Или любить? Нет, я, пожалуй, не могу сказать ни что я ненавижу его, ни что люблю. Если подумать, такие слова, кажется мне, лишены смысла, когда говоришь о нем. Он не таков, как мы, и мы никогда его не поймём. Он непостижим, неисповедим. Он бог. И насколько я разумею, он и зол и вместе добр, он и свет и тьма, и полное бессмыслие и глубокий смысл, которого мы не можем доискаться, но и никогда не перестанем искать. Загадка, существующая не для того, чтобы быть разгаданной, но для того, чтобы существовать. Всегда для нас существовать. Всегда нас тревожить.