Пер Лагерквист

Дети иногда чувствуют одиночество, даже когда они окружены любовью, но близкие об этом не догадываются.

Тот, для кого и камень драгоценность, на каждом шагу натыкается на сокровища.

— Я не знаю, кто он, бог. Как же мне ненавидеть его? Или любить? Нет, я, пожалуй, не могу сказать ни что я ненавижу его, ни что люблю. Если подумать, такие слова, кажется мне, лишены смысла, когда говоришь о нем. Он не таков, как мы, и мы никогда его не поймём. Он непостижим, неисповедим. Он бог. И насколько я разумею, он и зол и вместе добр, он и свет и тьма, и полное бессмыслие и глубокий смысл, которого мы не можем доискаться, но и никогда не перестанем искать. Загадка, существующая не для того, чтобы быть разгаданной, но для того, чтобы существовать. Всегда для нас существовать. Всегда нас тревожить.

Я чувствую, как она приближается ко мне, бесконечно милосердная, сестра жизни, так долго не замечавшая меня; она гладит мой лоб прохладной рукой, единственная утешительница, дарующая покой. Но я жаждал лишь ласки Твоей руки. Теперь я знаю, Ты не покинешь меня, останешься со мной, возьмёшь меня в Своё царство, уведешь меня в Святую землю.

В кого бог однажды вселил свой дух, того он не бросит, в том он останется жить, хоть бы и проклятием.

Всякая подлинная жизненная судьба для человека — клетка, потому что она предлагает лишь один вариант, потому что границы ее жестки и определённы, и чем жёстче её границы, тем острее даёт она почувствовать простирающуюся за ними беспредельность.

Все люди считают, что жизнь слишком сложна. Так оно и есть, потому что они сами ее усложняют.

От горя человек не становится добрей. Коли я страдаю, отчего другой не должен страдать!

Любовь смертна. И когда она умирает, то начинает разлагаться и гнить, и может образовать почву для новой любви. Мертвая любовь живёт тогда своей невидимой жизнью в живой, и, в сущности, у любви нет смерти...

Люди любят смотреться в мутное зеркало.

Вот так черпаем мы познания, принимаемые нами за истину, у тех, кому мы, по сути дела, менее всего доверяем, так мы, сами того не сознавая, руководимся в жизни тем, что нам более всего отвратительно.

Злоба, она, как любовь, понятна без слов.

Ничто не становится так чуждо человеку, как мир его детства, оставленный им насовсем.