Тереза Лисбон

— Как ты могла оставить его там одного?! — Мне нет прощения, сэр, я по ошибке приняла его за взрослого серьезного человека. Это больше не повторится.

— Нет смысла скрывать свое недовольство Хайтауэр. Рано или поздно подавленный гнев все равно вырвется наружу. — Надеюсь, ты будешь под рукой. — Как раз этого я и боюсь.

— Возможно ли, что муж что-то скрывал от вас? Какие-то стороны своей жизни? — Нет, мы были очень близки, у нас не было тайн друг от друга. Нет. — Откуда вы знаете? — Простите? — Тайна по определению — то, о чём никто не знает. Так?

— Как вынесла вечеринку? — Пытка. Такое не должно повториться...

— Как будто всем на всё плевать. Это вина или безразличие? — Промывание мозгов. — Они почти что роботы. Скорбь? Это не продуктивно, вот и всё. — Я не верю, люди разные. Все мозги не промоешь. — Ой, запросто. В этом суть корпоративных семинаров. Примитивное промывание через групповое страдание. Это как офисное караоке или дедовщина в армии: когда индивидуальность подавляется, общая ценность всей группы повышается.

— Драка... Ты устроил драку! — Я хотел, чтобы все просто поговорили, но оказалось, что им нетерпелось испробовать меры физического воздействия. — Люди попали в больницу!!! — Но души их исцелились, эта была драка, приведшая к катарсису, её терапевтический эффект...

— Где моё яблоко? — Твоё что? — Я просила купить мне яблоко! — Я прошёл через долину смерти, а ты можешь думать лишь о своём желудке? — Вот именно! — Яблоко ей! Да ты просто эгоистка! — Эгоистка? — А кто же? — Я эгоистка? — Расселась на моём диване... Я выпью чаю если ты закончила. Видок у меня не очень! Тебя бы так потыкали электошокером! Не дадут выпить чаю и хорошенько выспаться! — Жаль что у меня нет электрошокера...

— Ты бы хотел услышать, что люди скажут о тебе после твоей смерти? — Когда я умру, пусть сожгут мое чучело, поставят памятник или вообще обо мне забудут — мне будет уже все равно. <...> — А я хочу, чтоб меня запомнили. — Да, тебя будут вспоминать с любовью, но тебе будет все равно — потому что когда ты умрешь, ты умрешь. А до тех пор существует мороженое.

— Предлагаю перемирие, мы же не дети малые. ... — Джейн, ты же обещал Бертраму! — Я держал пальцы накрест.

— Шеф-повар? Малколм? Почему ты думаешь, что это он? — Кладет слишком много масла. — И...? — Он прожорливый малый. Ни в чем себе не отказывает. Если чего-то хочет, он это берет. — Слишком много масла. — Угу. — Поразительно, как работает твой мозг.

— Провалы в памяти? — Память моя подобна темнице, Лисбон. Факт, что попал в неё, останется в ней навеки! А вот всякую чушь... я тут же отпускаю на волю — освобождаю место.

— Я больше не могу, ноги онемели! — ... Что значит «ноги онемели»? Это абсурд! Ноги не говорят!

— Из полицейских плохие лгуны, очевидно, от непривычки скрывать что-либо на допросе. — Но я же лгу тебе постоянно, а ты ни разу не заметил! — Жаль лишать тебя иллюзий, но ты для меня — открытая книга. Я всегда знаю, когда ты врёшь. Порой, я делаю вид, что верю, чтобы не расстраивать тебя.

— Забавно, правда? Большие жизненные разочарования люди держат при себе. — Не знаю, я рассказываю людям о тебе. — Молодец. Остроумно, мощно и жестко.

— О, хорошее дельце. — Хорошее? — Ну... Интересное, уникальное... — Если ты пресыщенный и мерзкий искатель приключений. — Мерзкий? Слушай, если люди убивают друг друга, а мы их ловим, то я бы предпочел, чтобы они убивали друг друга как-нибудь пооригинальнее...

— Из-за чего женщина убьёт подругу? — Из-за мужчины.