— Я люблю тебя. – И это действует на меня так же сильно, как и первый раз. – Я тоже тебя люблю, – говорю я, и Хардин хмурится. – Не говори «тоже». – Что? Почему? – Наверное, он сейчас откажется от своих слов, но внутренне я еще надеюсь, что он не будет этого делать. – Не знаю… у меня такое чувство, что ты просто со мной соглашаешься.
Если бы я знала, что это так больно, если бы знала, что мое сердце разобьют вдребезги, а потом склеят, но только для того, чтобы снова разбить, я держалась бы от Хардина Скотта как можно дальше.
У боли: нет ни капли милосердия: ей требуется обещанный кусок плоти, и она отрывает от него кусочек за кусочком. Она не успокоится, пока от тебя не останется лишь пустая оболочка, жалкое подобие того, кем ты был когда-то.
Боль — одно из тех отвратительных мест, из которых, если уже ты туда попал, нужно продираться с боем, и даже тогда, когда кажется, что тебе удалось уйти, обнаруживаешь на себе его невыносимые следы.
Кто я такая, чтобы осуждать людей за их чувства? Мне неоткуда было знать, насколько сильными бывают эти глупые эмоции. Мне было неведомо, что значит испытывать магнетическое притяжение к другому человеку. Я никогда не понимала, как любовь может одержать вверх над здравым смыслом, а страсть — над логикой и как это расстраивает, когда никто не понимает, что ты чувствуешь на самом деле. Никто не смеет осуждать меня за слабость и глупость, никто не имеет права критиковать меня за то, что я чувствую.
Если повезет, у меня получится стать той девочкой, какой я была, когда уезжала из дома. Но той девочки давно нет. Она взяла билет до ада в один конец и теперь молча сгорает дотла.
— А ты просто лгал. — Это было до того. — До чего? — До того... — Как ты щёлкнул пальцами и отключился... — Ты сказала, что ничего не изменит твоих чувств ко мне. — Значит мы оба солгали!
