товарищ Огурцов

Ну и что, что квартет? Добавьте сюда ещё людей — будет большой, массовый квартет.

Ну, что же, заслушаем клоунов? Прошу, товарищи!

— На чём я остановился? — На том что они нашли в вашем лице дурака. — Вот именно! Точка.

Не для того мы затрачиваем такие средства на обучение, чтобы вот так кидаться экономистами.

— Не надо его целовать... Это производит нехорошее впечатление. — Нет, дело в том, что... товарищ директор, Вы, кажется, не вполне... — Вполне!

Рабочий день окончен. Пора, как говорится, и баиньки...

В то время как нашей задачей является охват трудящихся культурными мероприятиями, отдельные работники дома превращают его в балаган. Зная мое желание придать вечеру сурьёзный характер, вышеназванные товарищи позволили себе подорвать мой авторитет, для чего сунули мне в карман птицу и пр. Но этого показалось им мало, и они, используя мое прямое попадание в ящик, под видом иллюзии провезения этого ящика по воздуху, подвергая тем личной опасности как меня, так и многих передовиков производства, находящихся в зале, что вызвало нездоровый смех всего зала. Доведя об этом до вашего сведения, прошу принять соответствующие меры против вышеуказанных товарищей, которые очень наивно думают, что они нашли в моем лице дурака.

Бабу-Ягу со стороны брать не будем. Воспитаем в своём коллективе.

Я и сам шутить не люблю, и людям не дам.

Товарищи! Есть установка весело встретить Новый год! ... Мы должны провести наш новогодний вечер так, чтобы никто бы ничего бы не мог сказать.

Басня — это хорошо. Басня — это сатира. Нам Гоголи и Щедрины нужны...

— Выходит докладчик! — Докладчик? — Да! И так, коротенько, минут на сорок, больше, я думаю, не надо, даёт своё выступление.

Вот эта ваша музыка. Даёт она что? Нет, не даёт. А надо, чтобы давала. Нужно, чтобы музыка, так сказать, тебя брала! Нужно, как говорится, чтобы она тебя вела, но в то же время и не уводила.

— «На небе светлая луна сияет нежной красотою, А я одна, совсем одна с надеждой тихой и мечтою.» [Аделаида Кузьминична поёт романс] — Поёте? Так сказать, культурно отдыхаете? Ну что ж, это неплохо, товарищи. — Вы слышали, Серафим Иванович, какой приятный голос у Аделаиды Кузьминичны? — Слышал-слышал. Неплохо бы вам, Аделаида Кузьминична, на нашем новогоднем вечере выступить! Блеснуть, так сказать, по этой линии! — Мне? Что вы, Серафим Иванович! С чем? — Ну вот эту вещицу и исполните. <...> ...как это у вас там?... А я одна, совсем одна? — С надеждой тихой и мечтою. — Хорошо, это очень хорошо... Только в конце я бы слегка уточнил формулировочку. — Я вас не понимаю... — Вот, видите ли, одна, совсем одна... С моим здоровым коллективом! Вот так, Аделаида Кузьминична, будет типично.

Мы должны воспитывать нашего зрителя. Его голыми ногами не воспитаешь. Короче, дело ясное — костюмы надо заменить, ноги изолировать.

Если человек морально разложился, об этом надо прямо сказать, а не смеяться, понимаете ли.