Уэйн Ригсби

— Здесь кто-то что-то искал. — Спасибо, Капитан очевидность. — Три часа задумчивого молчания, а теперь сарказм. Как будто мы женаты.

— Ты сообщил ей о своих чувствах? — Мы сослуживцы, это против правил — вот мои чувства. — Нет, это неправда. — Я посылал флюиды, безответно, так что продолжать я не буду. — Флюиды? Серьезно? Флюиды?! — Это когда он часами таращится ей в затылок. Женщинам нравится.

— Спорим, она прыгнула? <...> Её бросил муж сенатора, она пришла сюда и — плюх. — Не говори так. — Ладно, не плюх. Бац.

— Ты не любишь собак? — Они притворяются и делают это ради еды. — Как и все... — Глубокая мысль.

— Вы кто такие, парни? — Жетон помните? КБР. — Чёрт, что это такое? — Калифорнийское Бюро Расследований. — И что это? — Мы как ФБР, только к нам идти ближе.

— Кто такой твой трицератопс рядом с ти-рексом? — Ти-рексы — слабаки, коротколапки. Большая курица с зубами. — Да. А трицератопсы — это просто рогатые свиньи. — И со щитом на шее. Это посерьезней гигантской курицы.

— Ты когда-нибудь... — Платил за секс? Нет. — Это же странно, да? — Не странно. Дорого.

— Грейс, ты молодец! Ты подстрелила очень плохого парня. — Ни дня без трупа... — Эй, как ты? — Я... чувствую себя просто отлично! Мне начинает нравиться стрелять в людей... Купился!!!

— Смотрите, что я нашёл. — Что там? — Это червь. Окаменелый червь. — Я рада за тебя. <...> — Когда жил этот червяк, вся пустыня была дном великого океана. Динозавры над ним плавали. — Представить трудно. — Да. Акулы с автобус, разноцветные морские монстры. А те горы. Они могли быть вулканами. — Это козий помёт, ему полгода. — Не важно. Гигантские акулы были.

— Обольщение — не мой конёк. — Обольстить легко, если знаешь основные правила. Ничего более. — Неужели? Что-то я не вижу, чтобы за тобой толпой бегали женщины. — А зачем мне, чтобы за мной толпой бегали женщины?

— Это моя карта! Как ты это сделал?! — Что? — Карточные фокусы?! Человек расстался с жизнью. Вам должно быть совестно. — Стыдно. Стыдно. Как стыдно! Стыдно-то как! Ужас.

— Что хотел Джейн? — Просил приехать в музей. — Что будем делать? — Грабить его. — Зачем?! — Я давно не задаю вопросов...

Он никогда не привлекался, сведений о его работе нет и на Фейсбуке его нет. Такое впечатление, что его не существует.

— Ты и правда выиграл так много запоминая карты? А может у тебя были тузы в рукаве? — Нет, это жульничество, а у меня память! <...> Я представляю, что каждая карта из колоды — это яркий персонаж. Валет червей — балерун с рожками как у чёрта, бубновая двойка — утка с сигарой. Вот так. — Почему утка? — Неважно. Каждая карта — живое существо, а её расположение в колоде — место в моём дворце памяти. — Ладно, а что за дворец памяти? — Столь светлое место в твоём мозгу, что ты можешь обойти его целиком. У каждого свой дворец, но он всегда велик, рельефен, ярок. Мой дворец — это цирк-шапито. <...> Главное, если десятая карта в колоде — валет червей, то я вижу танцора с рожками на ярмарке в Миссури.

— Ну давай, скажи это. Теперь ты спросишь: «Что сказать?». А я отвечу: «Ты думаешь, я идиот, что купил Ван Пелт эту орхидею?» И знаешь что? Я рад, что сделал это. Теперь ответный ход за ней. Буду терпелив, как дзен-буддист. Да, следующий шаг за ней. Я буду просто тростником, который колышется от ветерка. — Ты её всё ещё любишь, но вместо того, чтобы сказать ей об этом, ты купил цветок. — Да, но это ведь по-буддистски, верно?

— Фактически, его не запытали, он истёк кровью в собственной потайной дыре. — Можно сказать, сам виноват, да?..