Валентина Ивановна Свиридова

— Ну перестань! Ну не нужно всё играть, петь без конца. Ну я не хочу. Я хочу... я хочу, чтобы меня любили не так. — А как? — Ну я хочу, чтобы всё из-за меня бросить, на всё из-за меня пойти...

Мне непонятно, почему цыгане не идут в геологи. Те же шатры, те же песни, и еще деньги платят.

— И вообще, я не могу, я занята. — А, я понимаю, тонкие личные обстоятельства. — Да, очень тонкие, очень личные обстоятельства — день рождения. — Это следует считать официальным приглашением? Я согласен. — Нет, нет... я ничего не устраиваю, и вообще это не такой уж праздник для меня. — Но зато это праздник для меня. Я вас совершенно официально приглашаю отпраздновать ваш день рождения в лучшей забегаловке этого города. Идемте! — А вам не кажется что это не совсем прилично? — Нет, не кажется. Моральную сторону этого дела мы обсудим по дороге. Идёмте! Идёмте! Идёмте!

Нельзя же так всё время жить и ждать? Ждать всё время, что что-то произойдёт через год, через месяц, я не знаю когда, через двадцать минут, в конце-то концов. Это же люди, они же сейчас живут.

— Знаете что? Пойдёмте в кино! — Как это? Какое кино? — Американское. Стрельба, скачки, ковбои! Первые люди на земле, после геологов, разумеется.

Вот посмотришь какой-нибудь кинофильм, или книжку прочитаешь, и всё там такие красавцы, красавицы, чувства, действия такие осмысленные, законченные... Вот даже когда страдают-то, как-то всё логично и правильно, и причина ясна, и следствие, есть начало, середина, конец, а тут всё как-то неопределённо, неоформлено.