Вифания Слоун

— Эй! Какой он? — Бог? Одинокий, забавный, с отличным чувством юмора. Взять хотя бы секс. Нет ничего смешнее ваших дурацких гримас при соитии. — Секс у вас — повод для шуток? — Насколько мне известно, и на Земле тоже.

— Ты католичка и не поговорила с ними? — Меня они больше ненавидят. Тебе легче, ты еврейка. Что с тебя взять? — Эта отмазка отработала, когда мы распяли Христа.

— Кризис веры миновал? — Я получила больше, чем заказывала. — Не засуха, так ливень. Укрепилась верой? — Нет. Но обогатилась идеями. — Браво.

— Откуда мне знать, что Вы ангел? — Что, тебе мало огненного явления и солидного размаха моих крыльев? Не убеждает? Ладно. Выпьешь текилы? — Куда нас занесло? — Tолько здесь приличная текила. Дос текилос, пор фавор, и пустой стакан. Грациа, сеньор. — Мы где, в Мексике? — Вообще-то, в мексиканской закусочной, что в двух кварталах от твоего дома. Но впечатление производит.

— Я не жалуюсь, но с места не сойду, пока не услышу, что вообще происходит и откуда ты взялся. — Я? Лично я с неба. Ну, пошагали. — Пёхом? Ни хрена! Ты соображаешь, сколько тут топать? — Да брось ты! В прежние времена мы с Христом всюду бродили пешком. Ты видел когда-нибудь толстых апостолов?

— Их сослали в ад? — Хуже, в Висконсин.

Вифания: — Я уже забыла физику, но мне кажется, что после такого удара об асфальт не выживают. Руфус: — Смерть грозит только живым. Tрупы вроде меня опасаются лишь червей и некрофилов. Джей: — Tочно, он — зомби!

— Предположим, нам остается жить минут пять. Ведь всякое бывает. Ну взорвется бомба или еще что. Тогда отдашься? — В такой маловероятной ситуации? Да, идет. — Да? Дешевка. Видал?

— Тебе нужно устраивать жизнь. Нужен мужик, хоть на десять минут. — Судя по моему опыту, средняя мужская особь не бывает мужчиной даже десять минут за всю жизнь. — Ты видно надумала сменить ориентацию? — Не пойдет. Бабы — истерички.

— Ты знал Христа? — Знал?! Он должен мне двенадцать баксов!

— Девятнадцать из двадцати самых кассовых картин века — моя работа. — Девятнадцать? — Да... Двадцатая была про мальчика. Он остался один дома, ворвались грабители и он их одолел. Ха! Это не мой проект. Кто-то продал душу дьяволу, чтобы заработать на этом дерьме деньги.

— Она не женщина. Правда. — Да? А на что таращился Джей, это не бюст? — Вот это? Не грудь делает женщину женщиной. Уж ты должна понимать. — У нашего молчаливого Боба тоже есть сиськи.

— Мне предсказали, что я вас встречу, и вы оба меня проводите. — Что ты там придумала? Не успели спасти твою попку от тех бешеных гномов, и на тебе, заява — веди её туда, сам не знаю куда! <...> — Вы всё равно двигались в Нью-Джерси, так и меня с собой прихватите. — Я будто Хэн Соло, ты — Чуи, она — Бен Кеноби, и мы торчим в том кабаке!

— Как-то Локи истребил всех перворожденных Египта. — А... десятая казнь. — Говоришь человеку, что ты Метатрон, и ноль реакции, а вспомнишь эпизод, мелькнувший в пошлой экранизации, и все мнят себя теологами.

— Войны, фанатизм, теле проповеди, но хуже всего — дробление всех религий. Он сказал: «Люди всё перепутали. Хорошая идея стала фундаментом веры». — Так что же, выходит, верить — плохо? — Знаешь, лучше иметь идеи. В смысле, идею изменить легко, изменить веру труднее. Люди умирают за неё, убивают за неё.

— Кто Вы такой?! — Когда-то я был сухим. Tы всех гостей обдаешь пеной из огнетушителя? Tогда неудивительно, что ты одинока.