Володя

Спорить с женщиной — все равно что общаться с зеркалом: твои аргументы, отразившись, ударят по тебе же.

Любовь, перехлестывающая через край как шампанское, оставляет в итоге пустоту.

Володя: Ну и что же вы сделали такого замечательного, люди шестидесятых годов? Где вы? Ау! Не видно, не слышно. Одни приспособились и стали отлично преуспевать. Другие растворились в небытии. Нету их! Нету! Уехали, голубчики, за моря-океаны. Третьи так и тянут свою жалкую житейскую лямку. Так? Или не так?

Наша семейная жизнь напоминала пыточный застенок, где Ольга играла роль палача, допрашивая меня, почему я улыбнулся этой женщине и о чем разговаривал с той. Она была уверена, что брачное свидетельство передало меня в полную ее собственность и только ей должно быть адресовано мое круглосуточное внимание.

Стыдно выпрашивать деньги, но еще более стыдно выпрашивать любовь, взывая к жалости, сочувствию и воспоминаниям.

— Бог дал нам свободу. Понимаете? Свободу! Он не захотел делать нас рабами и насильно приводить к добру. Мы же не стадо баранов, Елена Сергеевна! Он дал нам свободу выбора. Между добром и злом. — Но почему все-таки человек иногда выбирает зло? — Потому что зло, Елена Сергеевна, это удовольствие. А в мире очень мало удовольствий.

Жить в страхе все равно противно, хоть в страхе перед противником, хоть перед своим начальником.

Сайонара — самые печальные слова в японском языке, произносимые при расставании: «Если так надо — прощай!»

Сашка, главное здесь — не думать. А я все время думаю. И это неправильно. Ведь сколько поколений думало об этом и пришло к великой мудрости — надо не думать. Почему солдатам всегда дают какое-нибудь задание, любое, пусть самое бессмысленное, лишь бы их чем-нибудь занять? Чтобы не думать. В этом есть глубокий смысл — чтобы человек не думал. Нужно спасти его от себя самого, от мыслей о смерти.

Мы жили в разграбленной и несчастной стране, зарабатывая тяжким трудом на пропитание своим детям.

Вот было чувство гармонии мира. Теперь его нет... Что делать? Оно пропало...

Выходящее за рамки обычного кажется людям уродством.

Непосредственная и любвеобильная, Галина относилась к мужчинам как к лакомствам, которые необходимо перепробовать, а семейная жизнь была для нее чем-то вроде детской игры в куклы: не получилось — начнем сначала или попробуем иначе.

Не важно, что ты любишь другого — пусть это даже мой сын. Важно то, что ты не любишь меня.

Небо, хлеб, работа — это жизнь.

У тебя сейчас есть любовь: держись за нее, как бы ни была она смешна для других. Уверяю тебя: в мире нет ничего ценнее и важнее любви.