Михаил Шишкин

Самые простые вещи могут заставить умирать от счастья.

Если мы чего-то не знаем, не видим, не чувствуем, не слышим, и не можем попробовать на язык, это не значит, что этого нет.

Одиночество — это когда у тебя все вроде есть, чтобы не быть одиноким, но на самом деле ничего нет.

Какое это чудесное чувство — ждать мужа. Придёт домой уставший, голодный. Мой муж! Как это красиво звучит: мой муж.

Я и себя-то теперь чувствовала только через тебя. Моя кожа существовала только там, где ты ее касался

Нельзя откладывать счастье на будущее, нужно быть счастливым сейчас.

Она однажды сказала, что я — настоящий мужчина: снаружи бункер, а внутри детская.

Все, что со мной происходит, реально только потому, что думаю, как тебе про это написать. И без этого я, даже когда мне хорошо, не могу переживать радости. Я должна поделиться ею с тобой, чтобы она состоялась.

Я знаю, что я есть, но мне нужны все время доказательства, прикосновения. Без тебя я — пустая пижама, брошенная на стул.

Ведь всё на свете должно заканчиваться так — мужчина, пройдя испытания, возвращается к любимой и кладет ей голову на колени.

Ну почему сны сразу забываются? Ладно, неважно. Важно, что ты мне снилась, и мы были вместе. А может, я тоже тебе снился? Представляешь, мой сон где-то встретил твой сон, они поцеловались, прижались друг к другу, обнялись.

Ребёнок — это как если твоё сердце где-то вне твоего тела. Ты здесь, а сердце бьётся где-то там.

Не доходят только те письма, которых не пишут.

— Всех голодных собак всё равно не накормишь. — Раз всех не накормишь, значит — именно поэтому, — надо покормить ту, какую можешь, — вот эту. Это как со счастьем. Раз всем быть счастливыми все равно невозможно — значит, счастлив должен быть тот, кто сейчас может. Надо быть счастливым сегодня, сейчас, несмотря ни на что. Кто-то сказал, что не может быть рая, если есть ад. Якобы невозможно пребывать в раю, если знать, что где-то существует страдание. Ерунда... Настоящее наслаждение жизнью можно ощутить, только если пережито страдание. Что вот этой дворняге остатки нашего супа, ели бы она не подыхала с голоду? И всегда так было: кому-то отрубают голову, а у двоих в толпе на площади перед эшафотом в это время первая любовь. Кто-то любуется живописным заходом солнца, а кто-то смотрит на этот же закат из-за решётки. И так всегда будет! Так и должно быть! И скольким бы десяткам или миллионам ни рубили голову — всё равно в это самое время у кого-то должна быть первая любовь.

Как, оказывается, тяжело носить в себе обиды и как легко и просто прощать.

Ну почему поцелуи всегда приберегают на конец письма? Целую тебя сразу и везде, везде!