Жан

Жениться? Сделаться рабом? Свободу заменить ярмом? С одной и той же спать всегда?! Но я же не смогу...

И сильные мира тоже не без горя живут, как и самые простые ремесленники, потому как у всех у нас один праотец Адам.

— Ты что, теперь разбираешься в моих чувствах лучше меня? — Не только теперь, а вот уже пятнадцать лет.

Чтобы оставаться ее мужем, он был ее любовником.

Все мы таковы после тридцати: любое событие, затрагивает ли оно весь мир или только мир наших чувств, требует некоторой театрализации для того, чтобы оно пошло нам на пользу или дошло до нас.

— Вы ездили в Испанию по делам? — Нет. — За удовольствиями? — Нет. — Женщина... — Люблю беседовать с вами, Жан. Как это мудро — отделить женщину от удовольствий. Нет, женщина тут ни при чем. Я ездил туда потому, что не знаю испанского. Хотелось немного подзарядиться, а нигде так не зарядишься, как там, где ты не понимаешь никого, и никто не понимает тебя.

— Кто хочет получить двадцать золотых экю за то, чтобы его дьявольски избили? — Я! Я! Я! — завопили все. — Избейте вы нас до бесчувствия, милостивый государь, мы в этом уверены, зато и заработок недурен.

Они вошли в лабиринт с двух разных концов и все тридцать минут проблуждали среди зеркал, пытаясь отыскать друг друга. Наконец сошлись в квадратной комнате. Все классно, миллион отражений в любых ракурсах. Но... только пристроились, только наладились, как послышались шаги сторожа. Семь часов, пора закрывать. Пришлось сворачиваться в темпе. Жанна была в таком заводе, что даже разревелась. Мужчине то что, они своё всегда получат. Но она, бедняжка, за эту десятидневку наголодалась сполна. За все время успела кончить только один раз. Посреди бухты, на лодке, звездной ночью. Так заорала, что чайки с воды взлетели. Одну ночь супруги все-таки провели вместе, но было не до любви. Это когда Жан за ужином ракушками отравился. Она тайком прокралась к нему в комнату. Ужасно жалела его. Лекарство подействовало не сразу, Жан каждые пять минут бегал в туалет. Потом, когда он, обессиленный, уснул, она сидела рядом с кроватью и просто смотрела на него. Странно, но, может быть, это был самый счастливый момент всей медовой недели.

— Неужели же вы в 25 лет — такой ребенок? Неужели вы не понимаете, что играть с огнем опасно? — Мне нет; я застрахована! — Нет, вы не застрахованы! А будь даже так, то по соседству есть легко воспламеняемые сооружения! — Уж не вы ли? — Да

Меру надо знать, все проблемы у людей оттого, что меры не знают.

Не спускайтесь, Фрёкен, послушайте моего совета! Никто не подумает, что вы спустились добровольно, а всякий скажет, что вы пали.

Из молодых отшельников старые черти выходят.

Я не мог просить прощения за чужой поступок. Козел отпущения всегда виноват.

То, что можно увидеть простым взглядом, не всегда соответствует действительности.

И собака на епископа может глаза поднять.