Он — воплощение моей силы, продолжение моих рук. Себастьян, лишь одна из моих пешек. Эти фигуры на доске двигаются по моей воле. Если бы они двигались сами, победа не была бы моей заслугой. Хозяин — тот, кто отдаёт приказы. Без моего приказа Себастьян с места не двинется. Но разница между ним и другими шахматными фигурами в том...что он за один ход может забрать неограниченное число фигур противника.
Ненависть...зависть...и множество других желаний, присущих людям, не отражаются на лицах присутствующих здесь. Желание — вот чем прельщает человечество. Здесь невыносимо скучно.
После этого моя рука порхала на бумаге, точно я был чем-то одержим. Рука писала то «единственное» произведение, а ведь когда-то я и сам не верил, что смогу сотворить его. С тех пор вне зависимости от того, сколько других книг я написал, пытаясь сбежать от «единственного» произведения, этот «особенный» главный герой постоянно возвращается ко мне как проклятие. Всякий раз мне приходится вспоминать о них: добро и зло, здравомыслие и безумие, мир живых и потусторонний мир. Всякий раз мне приходится вспоминать о тех, кто так изящно властвует над пропастью между противоположностями. Как будто они хотят, чтобы я помнил эту клятву.
— Как непохоже на тебя бездействовать вот так. — Мне страшно. — И чем же ты так напуган? — Кругом непроглядная тьма. Я ничего не вижу... — Тогда почему ты просто стоишь на месте? Я всё о тебе знаю... Я скажу почему. На самом деле ты боишься открыто посмотреть ему в глаза. Этому «олицетворению греха», что всегда рядом с тобой. Ой прости, кажется, я сказал что-то гадкое, да...