Абу-ль-Хасан Фаррухи

Я сказал: «Только три поцелуя, солнце прелести, мне подари». Отвечала: «От царственных гурий поцелуев не жди на земле». И сказал: «Иль расстаться мне с миром, чтоб вкусить поцелуи твои?» Отвечала: «Бесплатного рая не добудешь, рожденный во зле». Я сказал: «Что же, гурия рая, все скрываешь свой лик от меня?» Отвечала: «В обычае гурий укрываться, как искра в золе». Я сказал: «Но тебя невозможно увидать, молодая луна!» Отвечала: «Луна своенравна, но ее ли предашь ты хуле?» Я сказал: «Укажи мне, кого же расспросить о приметах твоих?» Отвечала: «Узнается солнце, не имея примет на челе!» Я сказал: «Видишь, как меня сгорбил стан твой стройный, подруга моя?» Отвечала: «Отныне подобен будешь луку, мой друг, — не стреле». Я сказал: «Неужели нельзя мне каждый день любоваться тобой?» Отвечала: «Снижаются ль звезды, если небо исчезло во мгле?» Я сказал: «Нет звезды, о подруга, — только слезы остались в очах». Отвечала: «Слеза не нужна мне, как цветочная влага пчеле». Я сказал: «Ты лицом посвежеешь от ручьев, что из глаз я пролью». Отвечала: «То сад расцветает от воды, что таится в скале». Я сказал: «Дай, лицо я приближу к молодому лицу твоему». Отвечала: «Приблизь, ведь тоскует и шафран о весеннем тепле».

Я видел блеск Самарканда, луга, потоки, сады, Я видел дивные блага, что он рассыпал кругом. Но сердце ковер скатало, покинув площадь надежд, - Как быть, коль нет ни дирхема{*} в моем кармане пустом! Хоть райских садов и восемь{*}, в раю лишь один Ковсар{*} - От мудрых в городе каждом услышишь рассказ о том. Садов здесь тысяча тысяч, Ковсары здесь без числа, - Что пользы? Жаждой томимый, вернусь я назад в свой дом. Смотреть на блага земные, когда в руке ни гроша, - Отрубленной головою на блюде лечь золотом!

... Зеленая степь необъятна, как некий второй небосвод, Ее травяная равнина — пространство безбрежное вод. В том море виднеется судно, но дышит оно и бежит! А в небе звезда полыхает и по небу мчаться спешит. Гора ль повстречается, судно возносится на гору ту, А встретится солнце — набросит звезда свою тень на лету. Ужели не чудо природы, что солнце закрыто звездой? Ужели не чудо и судно, что степью плывет, как водой?

Так свежа земля родная, так душиста зелень луга, Так вино мое прозрачно, так светла моя подруга: Первая подобна раю, с бурной страстью схож второй, Третье — с Балхом розоструйным и четвертая — с весной. Мир — от влаги поднебесной, луговина — от рейхана{*}, Ветвь — от прелести зеленой, лес — от чашечек тюльпана: Первый — шелк, вторая — амбра, третья — юная жена, А четвертый — взгляд подруги, чье лицо — сама весна. Алый выводок фазаний, треугольник журавлиный, Стадо нежных робких ланей, грозный рык из пасти львиной: Первый спит, вторые правят свой заоблачный полет, Третье знает, убегая: смерть четвертый им несет. Соловью приснилась радость, горлинке приснилось горе, Слышно иволги рыданье, стон скворца в пернатом хоре; Роза — первому подруга, ива скорбная — второй, Третьей — пихта, а четвертой — ветвь чинары молодой.