Александр Амчиславский

В ту ночь был дождь. Нагретая земля была сыта и влаги не просила, она глотала воду через силу, захлёбываясь, больше не могла, пускала пузыри вокруг крыльца,. кружила дом, как брошенную лодку, в которой двое... навзничь... локоть к локтю... лежали.

Я книги прочитал, услышал всё, что мог, обрёл — что не хотел, нашёл, что не искалось, и только женских губ горячечная алость напоминает мне, что выше — только Бог, которому нет дел до наших пиктограмм, изысканных стихов и выведенных формул.

Война приходит каждому своя, селясь везде — внутри тебя и возле, и делит белый свет на «до» и «после» в колокола тяжелые звоня.

Когда-то давно мы о жизни мечтали светло и возвышенно, слова, словно юные девушки, к нам забегали в дома, манили, белея собой, под кружевами и вышивками, нам руки протягивали, кружились, скользя по губам, смотрели в глаза, убеждали, дороги нашептывали, давали дотронуться взглядом до незнакомых надежд, а мы — отставали от них, становились судьбы своей собственниками и взрослели, и землю утаптывали с необратимой неспешностью малых удач, поражений, сезонных печалей.

Без устали, который день и год слова слагаю в поисках решенья, как будто в этом словоналоженьи пытаюсь угадать заветный код, как будто дом с распахнутым окном возникнет из случайного сплетенья, и станет явью то, что было тенью, и тенью станет нынешний мой дом.

Мы все еще спешим нести земную подать, уже подняв глаза, преемствуем дары, в проснувшейся душе еще тоскует похоть, меняя каждый раз условия игры.

Я жизнь свою живу как будто Бога нет, как будто я один, а жизни — слишком много, и шепчет в глубине, что нет меня для Бога, какой-то из двоих, ютящихся во мне.

За тонким полотном все просто и понятно, земное мастерство там явно не в чести - от самых громких слов там остаются пятна, от самых тихих слез там небеса чисты. За тонким полотном мы все как на ладони...