В Белоруссии вопрос о языках закрыт: в стране два государственных языка — белорусский и русский. Ни украинский, ни российский — русский, вы это понимаете, в который мы душу вложили. Это общее достояние. Люди гибли, вместе с русскими людьми воевали, это наше общее достояние. Если кто-то хочет потерять разум, он потеряет русский язык, если он хочет потерять своё сердце, он потеряет белорусский язык.
Да, возможно, я немного пересидел. Возможно, меня показывают не только из телевизора, но из утюга и чайника. Но только я сейчас могу защитить Беларусь.
Не надо никакой паники. Надо просто работать. Особенно сейчас, на селе. Приятно смотреть по телевизору: люди на тракторе работают, никто не говорит про вирусы. Там трактор вылечит всех! Поле всех лечит!
Года 3 назад или 5 я вышел из своей резиденции в Минске неожиданно для своей охраны и пошёл в сторону цирка. Одернул службу охраны. Голос такой характерный: Сразу люди на остановке повернулись и узнали. Не успел дойти до цирка — уже за мной целая демонстрация. Люди удивлены — никто же демонстрации не объявлял. Порвали костюм. После этого больше пешком не хожу. В Беларуси люди цивилизованные, порвали костюм, но ведь не сняли.
Мне кажется, что нефть где-то есть. А если есть нефть, не может быть, чтобы где-то не прорвало газ... Мне кажется, что нам надо внимательнее посмотреть на недра. Найдем мы что-то. Не может быть, чтобы кто-то искал и не нашел.
Мы никому не закрываем рот… Человек должен свободно высказывать свое мнение. Пришли домой — ты хочешь поговорить… Ну вот на кухне чего-то боятся… Да никогда ничего не бойтесь! Говорите про меня, про кого хотите. Но помните, что „воевать“, как в Турции, против президента и власти, можно только на выборах.
Ну диктатор, так диктатор. В этом тоже есть определённый выигрыш. Это последний! Вы представляете? Последний! Вот не приехали бы вы сюда, где б вы его ещё в своей жизни встретили и поговорили.