Александр Панкратов-Чёрный

Знаете, разгульный образ жизни я считаю здоровым. Больной человек разгульный образ жизни вести не может. Повеселиться, погулять, погусарить — это святое дело. Но скоро уже два года как не пью, завязал. Похоронил друга Сашу Фатюшина, и так плохо мне стало после похорон, что дал себе слово бросить. Я очень переживал, что такой суперталантливый артист так рано ушёл из жизни. Сколько в нём было желания жить, работать! И вдруг раз — человек уходит из жизни. А дай, думаю, остановлюсь. И остановился. Надо ещё в жизни что-то успеть сделать. Но что самое интересное, раньше меня все осуждали за то, что пью, хулиганю, а сейчас, кажется, меня осуждают за то, что я стал трезвенником. <...> Вообще, пить — это работа. Это трата сил, энергии, времени.

Я люблю правду, какая бы горькая она ни была. Правду я всегда умею простить. Ложь стараюсь не прощать.

Если мне понравилась женщина, то я ничего не придумываю, а просто подхожу и искренне говорю: «Знаете, а вы мне нравитесь!» И всё. Как правило, мне верят.

— Что Вы думаете о современном кинематографе? — Он переживает сейчас кризисную ситуацию, как и страны. И если раньше всё диктовала цензура, то сейчас диктуют продюсеры. Учитывая, что они не знают, что такое продюсирование, у нас эта система недавно начала работать. Поэтому приходят люди, не знающие и не понимающие этой профессии, но уже диктуют. И очень грустно, что зачастую деньги дают люди, которые далеки от кинематографа. Это сказывается и на качестве фильмов. Талантливые ребята оканчивают высшие режиссерские курсы, а снимать кино — надо искать деньги. А кто их даст?... Раньше хоть как-то государство заботилось об этом. Трудно, но была возможность. Приходилось идти на компромисс, зато ты знал, что тебе дадут шанс что-то снять. Поэтому много «стрелялок», «ментов»... Появляется кино о бандитах, в котором они показаны с положительными качествами. Это печально. Мало режиссеров, которые осознавали бы свою ответственность перед людьми и отечеством. Мало душевного и духовного!

Это было в Ялте. Мы с Игорем Тальковым ужинали в одном из ялтинских кабаков. Я был на съёмках, а Игорёк с концертами сольными. В кабаке всё было забито, только рядом с нами оказалось одно свободное место. И вдруг туда заходит Паша Глоба. Игорек, как только его увидел, сразу стал заводиться: «Ну вот, гадатель идёт, один из этих аферистов». Я ему: «Ладно, успокойся, он нормальный парень, пусть сядет с нами». Паша сел, а Игорь продолжает заводиться: «Ну, астролог, может, и нам что предскажешь?» Паша взял руку Игоря, посмотрел на неё и сказал, что тот погибнет не своей смертью. И назвал даже время. Мы похохотали и я, чтобы отвлечь Игоря от разборок, попросил и мне погадать. Глоба смотрит мою руку и говорит: «Странно, ребят, но вы в один день и час погибнете». Прошло три года, мы забыли эту историю. И вот по дороге из Гагр в Дагомыс я попал в страшную катастрофу. Проломил голову, сломал ребра, девятое ребро оторвалось от основания. Короче, чудом остался жив. А потом узнаю, что в этот же день и час, когда произошла авария, был застрелен Игорь Тальков. Меня спас Ангел-хранитель.

Ах, Россия моя, Россия. Непонятная никому. Солнцу радуюсь я в небе синем. Не проваливайся во тьму.

Господи, живёшь — уже праздник. Надо радоваться каждому дню, каждому проявлению. Капельке на листике, солнечному лучу, любым маленьким крупицам в этом огромном космическом мире. Конечно, солнышка бы хотелось. В прямом и переносном смысле.

Мама говорила: «Саня, иди в офицеры. Кормёжка казённая, одёжка казённая». Шутила: «Ты у меня же страшненький, а за офицерами всегда симпатичные девчонки ухлёстывают. Глядишь, жена будет красавица». Я был чудовищно конопатым, маленького роста, очень смешным. Во всяком случае, девчонки на меня внимание мало обращали. Может быть, поэтому у меня всегда было такое сверхповышенное внимание к женскому полу...

Он говорил всегда, что актер должен быть виден. Ему нравились операторы, которые снимали много крупных планов. Он говорил: «Значит, хочет заглянуть в глаза актеру, тянется к душе актера». А однажды сказал: «Санечка, если вам доведется сыграть, вы не отчаиваетесь, если сыграете плохо». Я спрашиваю: «Почему?» — «А вы пригласите меня на дубляж, я Вас продублирую, и это будет хорошо. Вы Луи де Фюнеса видели, «Фантомаса»? Это я сыграл».

Когда мужик очень старается понравиться женщинам, он перестаёт быть мужиком. Он становится угодником. Мужик должен быть мужиком сам по себе.