Александр Петрович Межиров

Отца я помню на Лебяжьем переулке. Он был человек больших знаний. И большой скромности.

Как я молод — и страх мне неведом, Как я зол — и сам черт мне не брат, Пораженьям своим и победам В одинаковой степени рад.

Строим, строим города Сказочного роста. А бывал ли ты когда Человеком — просто?

От весны, от бессонных, бездомных ночей Зацветают пути трын-травой. И живу на земле я не твой и ничей, А ничей, потому что не твой.

Все меняется не очень, - Следует за летом осень, И за осенью зима И вослед за светом — тьма.

Все приходит слишком поздно, - И поэтому оно Так безвкусно, пресно, постно, - Временем охлаждено.

Наступаю, отхожу и рушу Всё, что было сделано не так. Переформировываю душу Для грядущих маршей и атак.

Всё выдумал - И друга и жену. Придумал всё - Любовь и даже бога. Но ты — превыше вымысла любого. Не смог придумать лишь тебя одну.

Есть в военном приказе такие слова, На которые только в тяжелом бою, (Да и то не всегда) Получает права командир, подымающий роту свою.

Я люблю — и ты права, Ты права, что веришь свято, Так, как верили когда-то В эти вечные слова.

У человека В середине века Болит висок и дергается веко. Но он промежду тем прожекты строит, Всё замечает, обличает, кроет, Рвёт на ходу подмётки, землю роет. И только иногда в ночную тьму, Все двери заперев, по-волчьи воет.

Страхами надуманными сплошь Понапрасну сам себя не мучай. Что, солдат, очухался? Живёшь? Как живёшь? Да так. На всякий случай.

Я очень люблю музыку, но не знаю, что это такое.

Что-то дует в щели, Холодно в дому. Подошли метели К сердцу моему. Подошли метели, Сердце замели. Что-то дует в щели Холодом земли. Призрак жизни давней На закате дня Сквозь сердечко в ставне Смотрит на меня.

Мы люди сентября. Мы опоздали На взморье Рижское к сезону, в срок. На нас с деревьев листья опадали, Наш санаторий под дождями мок.

Беда. Но дело даже не в беде, А в том, что — как, а в том, что — кто и где, Таясь в тени, красуясь на виду, Откликнулся — ответил на беду.