Алексей Апухтин

Снится мне счастье прожитое... Очи недавно любимые Ярко горят в темноте; Месяц... окошко раскрытое... Речи, с мечтой уносимые... Речи так ласковы те! Помнишь, как с радостью жадною Слушал я речи те праздные, Как я поверил тебе! В темную ночь, непроглядную, Думы такие несвязные Бродят в моей голове!

Грек из Одессы и жид из Варшавы, Юный корнет и седой генерал - Каждый искал в ней любви и забавы И на груди у нее засыпал. Где же они, в какой новой богине Ищут теперь идеалов своих?

Волшебные слова любви и упоенья Я слышал наконец из милых уст твоих, Но в странной робости последнего сомненья Твой голос ласковый затих.

Твой образ глядит из тумана; Увы! заслонен он другим — Тем демоном лжи и обмана, Мучителем старым моим!

Проходят часы за часами Несносной, враждебной толпой… На помощь с тоской и слезами Зову я твой образ родной!

Как тиха эта ночь! Всё сидел бы без дум, Да дышал полной грудью, да слушал. И боишься, чтоб говор какой или шум Этот чудный покой не нарушил. Но покоя душе моей нет! Его прочь Гонит дума печальная... Мне иная припомнилась ночь — Роковая, прощальная... В эту ночь — о, теперь, хоть теперь, Когда кануло всё без возврата, Когда всё так далёко, поверь, Я люблю тебя нежно и свято!— Мы сидели одни. Бледный день наступал, Догорали ненужные свечи. Я речам твоим жадно внимал... Были сухи и едки те речи.

Проходят часы за часами… Тускнеет и гаснет твой взор, Шипит и растет между нами Обидный, безумный раздор…

Жизнь пережить — не поле перейти!

Напрасно дружеским обухом Меня ты думаешь поднять... Ну, можно ли с подобным брюхом Стихи без устали писать? Мне жить приятней неизвестным, Я свой покой ценю как рай... Не называй меня небесным И у земли не отнимай!

То сарказмом звучали, иронией злой, То, как будто ища мне мучения нового, Замолкали искусно порой, Чтоб не дать объясненья готового. В этот миг я бы руки с мольбою простер: «О, скажи мне хоть слово участья, Брось, как прежде, хоть ласковый взор,— Мне иного не надобно счастья!» Но обида сковала язык, Головой я бессильно поник. Всё, что гордостью было, в душе подымалося; Всё, что нежностью было, беспомощно сжалося, А твой голос звучал торжеством И насмешкой терзал ядовитою Над моим помертвелым лицом Да над жизнью моею разбитою...

Пойми хоть раз, что в этой жизни шумной, Чтоб быть с тобой, — я каждый миг ловлю. Что я люблю, люблю тебя безумно... Как жизнь, как счастие люблю!..

Когда без страсти и без дела Бесцветно дни мои текли, Она как буря налетела И унесла меня с земли.

Как стелется по ветру рожь золотая Широкой волной, Как пыль поднимается, путь застилая Густою стеной!

С тобой размеры изучая, Я думал, каждому из нас Судьба назначена иная: Ты ярко блещешь, я угас.

О, только бы жить! Только бы видеть человеческие лица, слышать звуки человеческого голоса, войти опять в общение с людьми… со всякими людьми: хорошими и дурными! Да и есть ли на свете безусловно дурные люди? И если вспомнить те ужасные условия бессилия и неведения, среди которых осужден жить и вращаться человек, то скорей можно удивляться тому, что есть на свете безусловно хорошие люди.

Осень... Большою дорогою Едут обозы скрипучие, Ветер шумит по кустам. Станция... крыша убогая... Слезы старинные, жгучие Снова текут по щекам. Вижу я оргию шумную, Бальные пары за парою, Блеск набежавшей весны, - Всю мою юность безумную, Все увлечения старые, Все позабытые сны.