Анна Каменкова

Дети мало что понимают про своих родителей. Мы начинаем всё осознавать, когда у нас свои взрослеют, тогда мы уже в состоянии разобраться в их отношениях, оценить все — уровень их поступков, уровень трагедии, уровень жертвенности...

По большому счету, истину в чистом виде установить невозможно. Я согласна с Эдвардом Радзинским, любящим повторять, что любой документ — ​это версия. И даже сложив все варианты, мы не получим подлинной картины. Человек не то, что о другом, о самом себе не все до конца знает и понимает. И в этом одна из величайших тайн нашего бытия.

В нашем деле надо уметь ждать, переступать через обиды, преодолевать неуважительное к себе отношение. Но, конечно же, дарит профессия и моменты настоящего актерского счастья.

Знаю, многие ненавидят этот процесс. Даже себя терпеть не могут озвучивать. А я люблю, особенно когда хорошее кино с талантливыми артистами. Можно же увидеть все нюансы игры, попытаться прямо до самых заусенчиков раскопать внутреннее состояние исполнителя роли, проиграть всё внутри себя...

Театр, как любое искусство, не может оставаться неизменным. Нынешний уход от житейских реалий, разбытовленность считают открытием сегодняшнего дня. <...> Я не часто хожу в театр — ​с трудом перевариваю, когда на сцене все носятся, дергаются, кричат. Да, картинка, как правило, красивая. И не скучно. Но в душе ничего не пробуждает. Тем приятнее сталкиваться с исключениями. «Евгения Онегина» в Вахтанговском я смотрела с неубывающим восторгом до последней минуты. Вот это умение достучаться и роднит для меня «тот» театр с нынешним.

Вообще, мне кажется, что союз прежде всего крепится на обоюдном интересе. А все остальные составляющие: любовь, секс, дети — только наполняют его чувствами, эмоциями.

Думаю, у каждой женщины время от времени случаются какие-то мощные эмоциональные всплески. Они не напрасны. С одной стороны, дают заряд на новую жизнь, с другой — понимание. Ты меняешь угол зрения: на всё начинаешь смотреть иначе, обретаешь способность оценить что-то справедливо — и изъяны понять серьезные, и увидеть огромные достоинства того, что имеешь…

— За каждое мгновение счастье приходится платить очень сильной болью? И готов ли к этому человек? — Не готов. Когда человек счастлив, он вообще ни к чему не готов. Мы вообще никогда не готовы ни к счастью, ни к горю. В этом и жизнь. Еще Шекспир заметил, что когда человек очень счастлив, у него начинается страх. Ведь это не может быть вечным. В «Джульетте» есть это место.

Спасибо театру, он всё-таки спасает. Всю боль, все эмоции можно выплеснуть в ролях. Перерабатываешь их в другую энергию и отдаёшь.