Молчанию гробниц мой плач вполне под стать, Хоть плачу оттого, что не могу молчать. Мне говорят: «Молчишь, не знаешь, значит, горя». Нет, горя я хлебнул, да мочи нет кричать.
Сказал ты, что я похож на морехода – Стремлю свою ладью во всякую погоду По морю слез. Боюсь, однако, одного: Пойдет ладья ко дну, и вслед уйду под воду.
Увы, ты своего добился, о творец, – Разрушил подо мной опору наконец, Но, коль ее решил снести до основанья, Пусть приговор свершит быстрее твой гонец.
Уходит караван, с барханами сливаясь. Я вслед ему гляжу и снова каюсь, каюсь. Придет пора, и мы покинем этот мир, Где так же вдаль бредем, под вьюками сгибаясь.
О вероломный мир! Ты стал моей темницей. Шипами ты сумел в мою полу вцепиться. Смирясь, тащу арбу печалей и скорбен, А над моей спиной заносит кнут возница.
О небосвод, не будь коварным палачом! Пускай не даришь роз, зачем же стал шипом? Ты на меня взвалил мучительное бремя, Зачем же делать вид, что ты тут ни при чем?
Нет, роза у могил распутниц не растет, Когда ж растет, и цвет, и аромат не тот, Трава не зелена, дички не плодоносят, Лишь свесят иногда презренья горький плод.
Я к обреченным жить испытываю жалость, В развалинах души печаль обосновалась. О небосвод, взвали на плечи мне печаль, Которая еще в твоей суме осталась.
Под тяжестью твоей, о рок, бессильно гнусь. Кочуешь вслед за мной, впиваясь, точно гнус, И мне исподтишка дороги переходишь. Таков твой подлый нрав. Ты по натуре трус.
Не станет храбрым трус, шакалу он родня, Не радуюсь, когда несчастье у меня. Есть мудрые слова у сына Фаридуна: Не пышет жаром печь, в которой нет огня.