Давид Давидович Бурлюк

Огибая ил, Злостно фонари До самой зари Чуть цвели. А свинцовый меч Над уклоном плеч Чернел вдали. О, ночь! О, бездна лун! Дрожащий плоский лгун Над мостовой — Зимы больной колдун. Свистун, вещун, плясун Угрюмый, хитрый, злой.

Душа — кабак, а небо — рвань. Поэзия — истрепанная девка, а красота — кощунственная дрянь.

Каждый молод, молод, молод, В животе чертовский голод, Так идите же за мной... За моей спиной. Я бросаю гордый клич, Этот краткий спич! Будем кушать камни, травы, Сладость, горечь и отравы. Будем лопать пустоту, Глубину и высоту. Птиц, зверей, чудовищ, рыб, Ветер, глины, соль и зыбь! Каждый молод, молод, молод, В животе чертовский голод. Все, что встретим на пути, Может в пищу нам идти.

Звуки на а широки и просторны, Звуки на и высоки и проворны, Звуки на у, как пустая труба, Звуки на о, как округлость горба, Звуки на е, как приплюснутость мель, Гласных семейство смеясь просмотрел.

Змей свивается в клубок, Этим тело согревая; - Так душа, — змея живая, Согревает свой порок.

Кто не забудет своей первой любви, тот не узнает последней.

Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней.