Николай Давидович Бурлюк

Мы воду пьем — кто из стакана, А кто прильнув к струе устами, В пути и в хижине желанна Она прозрачными перстами. Весной – разлившейся рекою Гнет затопленные деревья, И, изогнувшись за лукою Стремится непреклонность девья.

И опустевшие поляны Не поят яркость облаков, Зажили огненные раны Небесных радужных песков. Ушел садовник раскаленный, Пастух угнал стада цветов, И сад ветрил опустошенный К ночной бездонности готов.

Я осужден последним отпаденьем Чреватостью несбыточных часов И жизнь искомканных дней бденьем Не заглушит безумный, дикий зов.

В глубоких снах. Меня прельстила Прозрачным взглядом синих льдов И маленький цветок носила Под говор медленных годов, Теперь же я и сух и пылен В гербариях полночных лиц Твою тропу ищу бессилен На улицах пустых столиц.

Я изнемог, и смутно реет В пустой груди язык чудес… Я, отрок вечера, вознес Твой факел ночь, и он чуть тлеет,

Я вновь живу как накануне чуда. Дней скорлупой пусть жизнь мне строит козни; Печалей, радостей бессмысленная груда — Мне только плен коварнопоздний.

Из равнодушного досуга Прохваченный студёным вихрем Площадку скользкую вагона Ногою судорожною мину, И ветви встречные деревьев, Взнеся оснеженные лица, Низвергнутся в поляны гнева, Как крылья поражённой птицы.

Как станет все необычайно И превратится в мир чудес, Когда почувствую случайно Как беспределен свод небес. Смотрю ль на голубей и галок Из окон дома моего, Дивлюся более всего Их видом зябнущих гадалок. Иль выйду легкою стопой На Петербургский тротуар Спешу вдохнуть квартир угар. Смущаясь тихою толпой.

И если я в веках бездневных На миг случайно заблужусь, Мне ель хвоей ветвей черевных Покажет щель в большеглазую Русь.

Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней.

Запоминай в пути приметы: На поле утренний туман, А в полдень туч перистый стан. А ввечеру огонь кометы.

С легким вздохом тихим шагом Через сумрак смутных дней По равнинам и оврагам Древней родины моей, По ее лесным цветам, По невспаханным полям, По шуршащим очеретам, По ручьям и болотам, Каждый вечер ходит кто-то Утомленный и больной В голубых глазах дремота Греет вещей теплотой. И в плаще ночей широком, Плещет, плещет на реке, Оставляя ненароком След копыта на песке.

Как после этого не молвить, Что тихой осени рука Так нежно гладит паука, Желая тайный долг исполнить, Как после этого не вянуть Цветам и маленькой траве, Когда в невольной синеве Так облака готовы кануть. Как после этого не стынуть Слезами смоченным устам, Когда колеблешься ты сам, Пугаясь смерти жребий вынуть.

Я мальчик маленький – не боле, А может быть, лишь внук детей И только чувствую острей Пустынность горестного поля.