Дилан Томас

Теряют любящие, но любовь цела. У смерти никогда не будет власти.

Во мне живут зверь, ангел и сумасшедший; мои сомнения и вопросы — их работа; моя проблема – их покорение и победа, падение и бунт; мои усилия — их самовыражение.

Под небом мой год тридцатый Пробудился в звуках от моря до ближнего леса, От ракушек в пруду до цапли На дюнах, А утро звало — Хоралами волн и чаек пронзительной песней, И стуками парусных лодок о мшистую пристань В ту же секунду Покинуть Еще не проснувшийся город. Вместе с птицами певчими Птицы крылатых деревьев несли мое имя Над лошадьми и фермами, И в осенний Мой день рождения Все былые дни на меня низвергались ливнем.

У смерти никогда не будет власти. А слушать глупых чаек — много чести. Прибой на скалах умирает часто. Цветок и без дождя рождает чувство. Ромашка скажет — я его пила - До сумасшествия они упьются. Сквозь дождь, цветы, прибой они пробьются... Разбей звезду, пока Звезда цела. У смерти никогда не будет власти.

О, глупость возраста! Куда скажи мне деться? Над черепом любви вдруг с неба молоток! <...> И Время-тление мчит за тобой по следу, И ты, преследуемый топотом времён, Отдашь за шулерство любви весь этот Поцелуеупорный мир.

Ведь безопасна только неизвестность, И только у безруких руки чисты, Не знает боли призрак бестелесный, Слепой же — зорче зрячих, как известно.

Зажгутся фонари, и милое лицо В восьмиугольнике предательского света Увянет, и любой любовник дважды Подумает, зачем ему всё это. Для нежной темноты давнишние черты И тёплая щека — а день введёт в обман, Осыплет краску с губ, заставит различить В покровах мумии две ссохшиеся груди.

Do not go gentle into that good night, Old age should burn and rave at close of day; Rage, rage against the dying of the light.

Алкоголик — это тип, который тебе не нравится, и который пьет столько же, сколько ты.

Смерть утратит власть над вселенной. Станут голые трупы плотью одной С человеком ветра и закатной луной, Оголятся их кости, претворясь в перегной, Рядом с ними звезды затеплятся въявь, К ним, безумным, вернется разум иной, Утонувшие снова всплывут над волной; Хоть любовников нет — сохранится любовь. Смерть утратит власть над вселенной.

Я буду любить тебя, пока смерть не разлучит нас, а тогда мы соединимся навеки.

Цвети, взаимопроникновенье Людское! Спаренный бутон. Свет из зенита вспламенён Виденьем плоти. Продвиженье Безвестных масел моря — ввысь. В мирах любви огни сплелись. Всё, всё и всё — одно цветенье.

Свет разразится там, где солнца не бывает. И там, где моря нет – Но есть приливы и отливы сердца, И призраки в мозгу как светляки, И всё, что сотворил предвечный свет, Сквозь плоть проходит там, где плоти нет.

Я знаю, что мы не святые, не девственники или сумасшедшие; нам ведома похоть и сортирные шутки, и большинство грязных людей; мы можем вскакивать в автобусы и подсчитывать сдачу, переходить дороги и произносить неподдельные предложения. Но невинность наша простирается невероятно глубоко, и наша постыдная тайна — в том, что мы вообще ничего не знаем, а отвратительный секрет нутра — в том, что нам на это наплевать.

Мы, что живём под сенью Молочного леса, Мы не ангелы, но и не бесы, Поэтому обрати своё созерцание На лучшее, что в нас есть, а плохое оставь без внимания.