То, что мы о себе не знаем, может и будет причинять боль и нам, и окружающим нас людям. В конечном счете осознание оказывается нашим нравственным долгом.
«Незаинтересованная» любовь Другого пробуждает в нас энергию: возрождает интерес к жизни, побуждает нас к странствию и заставляет обратиться к вечному.
В результате глубокая пропасть между материальным благополучием и жаждой тоскующей человеческой души отчасти заполнилась идеей романтической любви, фантазией о поиске человека, который придал бы смысл нашей жизни и деятельности и удовлетворил бы наши глубинные потребности. Романтическая любовь стала неким подобием безусловной и непререкаемой идеологии и приобрела почти религиозный смысл.
На английском языке слова любовь (love) и влюбленность (being in love) пишутся и звучат почти одинаково, поэтому люди их часто путают, и эта путаница приводит к плачевным результатам.
В этой книге я пишу о том, что каждый из нас несет в себе глубокую экзистенциальную травму, так называемую «травму сепарации». Будучи прочно связанными с матерью, находясь в ее чреве, мы внезапно отделяемся от нее во время родов, и тогда эта связь рвется и уже никогда не восстанавливается полностью. Поэтому глубинное стремление к воссоединению с матерью играет огромную роль в нашей жизни: оно проявляется и в употреблении наркотиков, и в поисках суррогатов этой связи в искусстве, и в уходе в религию, и — особенно в наше время — в романтической любви.
Задуматься над тем, кто мы и что происходит у нас внутри и в наших отношениях с другими, — это, наверное, самое лучшее из того, что мы можем сделать для другого человека: жены, друга или ребенка. Не осознавая той «внутренней программы», которая заложена у нас глубоко внутри, мы можем причинить вред тем людям, которым мы говорим о своей любви.
Нам следует признать, что характер наших отношений с окружающими определяется нашими первыми отношениями, которые мы когда-то интериоризировали и ощущаем как бессознательные, феноменологические отношения, в том числе и к самим себе. Из этих отношений к нам приходит ощущение глубины, движения и запрограммированности всего остального.
Мы знаем, что при недостаточно прочной связи с матерью или полном ее нарушении у младенцев развивается так называемая анаклитическая депрессия. Эти младенцы более склонны к задержкам интеллектуального и психического развития и к тяжелым заболеваниям с угрозой для жизни, чем дети с более богатой эмоциональной подпиткой. Поскольку природа дает жизнь детскому организму и побуждает его к борьбе за выживание, кажется странным, что ощущение этой связи с Другим играет такую ключевую роль. Но все-таки это так.
Магическое мышление характеризуется высокомерием и паранойей. Так, ребенок уверен, что по его желанию мать может плохо себя почувствовать или заболеть или что болезнь вызывает не вирусная инфекция, а плохое поведение. В инфантильном мышлении отсутствует способность к субъект-объектной дихотомии. Младенец проецирует свой страх и невежество на весь мир, неправильно интерпретирует факты и приходит к умозаключениям, основанным на своем всемогуществе. Быть может, только через несколько десятков лет этот ребенок сможет осознать, что не он был причиной семейных проблем, что поведение его отца и матери никак не было связано с ним лично, а порождалось атмосферой, к которой ему приходилось приспосабливаться.
Так как ребенок ощущает свое бессилие в присутствии Другого, который при этом является источником его благополучия, он учится быть приятным, спокойным и принимать на себя ответственность за благополучие других. Одна из таких стратегий, позволяющих справиться с тревогой, называется созависимость. Если я несу ответственность за удовлетворение потребностей Другого, то, наверное, Другой сможет удовлетворить и мои потребности. В семьях, в которых выросли многие профессиональные воспитатели, в фантазии ребенка развивалась такая высокая степень самоидентификации, что он должен был оказывать поддержку или исцелять Другого в надежде, что тогда он станет более восприимчивым. Ясно, что ребенок не может исцелить родителя, но, совершая такую попытку, он может пожертвовать своей уникальной личностью или совсем ее похоронить. То же самое относится и к взрослому: эта модель детских отношений становится образцом для последующей жизни, бессознательно вовлекая человека в решение безнадежной задачи — исцелить множество травмированных людей, которые его окружают.
Обладая магическим мышлением и не в состоянии понять, что происходящее вне его обусловлено Другим (а не внешним выражением его Я), ребенок будет часто интериоризировать недостаточное проявление заботы и внимания со стороны Другого как собственную неполноценность. Тогда оказывается, что травмирован, испытывает депрессию и эмоционально опустошен не Другой — все это относится именно ко мне; именно я не заслуживаю того, чтобы меня любили, кормили и заботились обо мне. «Я такой, как ко мне относятся», — говорит психо-логика.
Насколько мы обречены на воспроизведение таких запрограммированных стратегий поведения? Конечно, мы свободны в том, чтобы стать другими и иначе себя вести. Но это требует высокой степени осознания закономерностей в своем поведении, однако мы можем назвать закономерными лишь те свои действия, которые неоднократно повторяются. Более того, пока человек не достигнет среднего возраста или не станет еще старше, его Эго не хватит сил, чтобы осознать совершаемый им выбор.
И если существует главный закон функционирования психики, то он заключается в том, что внутреннее бессознательное содержание психики проецируется вовне. Именно поэтому Юнг заметил: «Если человек не осознает внутреннее содержание своей психики, оно влияет на него извне и становится его судьбой»
Вспомним, что содержание основного закона проекции состоит в том, что бессознательный материал будет либо вытесняться, либо проецироваться, становится ясно, что в любой конкретный момент в отношениях между людьми происходит большое количество самых разных процессов. Мы даже можем отметить различие между «большими» и «малыми» проекциями. «Малые» проекции действуют в отношении Другого привычным, запрограммированным способом, который вытекает из всей истории отношений. А «большие» проекции связаны с переносом на Другого стремления «вернуться домой» — фантазии о том, что он (или она) меня исцелит, защитит, обо мне позаботится и избавит меня от ужасного оцепенения, связанного с моим взрослением.
Проекции, перенос и контрперенос возникают неизбежно, так же неизбежно возникают в нашем сознании ожидания в отношении Другого, ибо нам никогда не хватало ни мужества, ни осознания, чтобы избавиться от проекций и покончить с ожиданиями. Мы остаемся людьми, пребывающими в глубокой тоске по сверхчеловеку-Другому. Следует лишь выяснить, в какой мере мы все это осознаем.
Юнг напоминает нам о повсеместном присутствии проекций: «Основной психологической причиной проецирования всегда становится активизированное бессознательное, которое ищет свое выражение».