Джеральд Даррелл

С большой осторожностью я снова прикрыл ее куском коры и с этой минуты стал ревностно следить за гнездом. Я возвел вокруг него защитную стенку из камней и вдобавок поместил рядом на столбике выведенную красными чернилами надпись, чтобы предупредить всех своих домашних. Надпись гласила: «АСТАРОЖНО — ГНЕЗДО УХОВЕРТКИ — ПАЖАЛУСТА ОБХАДИТЕ». Примечательно, что оба правильно написанных слова имели отношение к биологии.

Я проникся большой любовью к скорпионам. Они казались мне очень милыми и скромными созданиями с восхитительным в общем-то характером. Если вы не делаете ничего глупого и бестактного (не трогаете, например, их руками), скорпионы будут относиться к вам почтительно и только постараются поскорее удрать и где-нибудь спрятаться.

Думаю, мама сумела достичь той счастливой нирваны, где уже ничто не потрясает и не удивляет, и в доказательство приведу хотя бы такой факт: недавно, в какую-то из суббот, когда мама оставалась одна в доме, ей вдруг принесли несколько клеток. В них было два пеликана, алый ибис, гриф и восемь обезьянок. Менее стойкий человек мог бы растеряться от такой неожиданности, но мама не растерялась. В понедельник утром я застал ее в гараже, где за нею гонялся рассерженный пеликан, которого она пыталась кормить сардинами из консервной банки. — Хорошо, что ты пришел, милый, — сказала она, еле переводя дух. — С этим пеликаном трудновато было управиться. Я спросил, откуда она знает, что это мои животные. — Ну, конечно, твои, милый. Кто же еще мог бы мне их прислать? Как видите, мама очень хорошо понимает по крайней мере одного из своих детей.

— У него, кажется, только одна склонность, — едко вставил Ларри, — а именно стремление забить все в доме зверьем. Эта его склонность, я думаю, в развитии не нуждается. Нам и так отовсюду грозит опасность. Не далее как сегодня утром я пошел зажечь сигарету, а из коробки выскочил здоровенный шмель. — А у меня кузнечик, — проворчал Лесли. — Да, этому надо положить конец, — заявила Марго. — Не где-нибудь, а у себя на туалетном столике я нашла отвратительную банку с какими-то червяками. — Бедный мальчик, ведь у него не было дурных намерений, — миролюбиво проговорила мама. — Он так увлекается всем этим. — Я бы еще мог вынести нападение шмелей, — рассуждал Ларри, — если б это к чему-нибудь привело. А то ведь сейчас у него просто такой период… к четырнадцати годам он закончится. — Этот период, — возразила мама, — начался у него еще с двух лет, и что-то не заметно, чтобы он кончался.

Мы уставились на странный наряд, пытаясь отгадать, для чего он предназначен. — Что это такое? — спросил наконец Ларри. — Купальный костюм, разумеется, — ответила мама. — Что же это еще, по-вашему, может быть? — Он напоминает мне сильно исхудавшего кита, — сказал Ларри, приглядываясь к костюму. — Ты это ведь не наденешь, мама, — сказала пораженная Марго. — Можно подумать, что он сшит в двадцатом году. — А для чего тут оборки и все вот эти штуки? — с интересом спросил Ларри. — Для украшения, конечно, — с негодованием ответила мама. — Ничего себе украшения! Не забудь вытряхивать из них рыбу, когда будешь выходить из воды. — Могу лишь сказать, что мне это нравится, — твердо заявила мама, засовывая чудовище обратно в пакет. — И я буду его носить. — Ты можешь затонуть во всей этой амуниции, — серьезно сказал Ларри. — Мама, это ужасно. Его нельзя носить, — сказала Марго. — Ну почему ты не купила что-нибудь более современное? — Когда ты доживешь до моих лет, милая, ты не станешь ходить в трусах и лифчике… У тебя будет не та фигура. — Хотел бы я знать, на какую же фигуру было рассчитано вот это, — заметил Ларри. — Ты просто безнадежна, мама, — с отчаянием сказала Марго. — Но мне это нравится… я же вас не прошу его носить, — воинственно возразила мама. — Ну правильно. Это твое личное дело, — согласился Ларри. — А ты его не снимай. Может быть, потом он окажется тебе в самую пору, если для этого ты сумеешь отрастить еще три или четыре ноги.

Животные – это огромное большинство без права голоса. И выжить они могут только с нашей помощью.