Евгения Барбуца

За десять лет сознательной жизни я поняла простую истину. Важно лишь настоящее. И частично будущее. Прошлое делает нас такими, какие мы есть сейчас, но прошлое, которого ты не помнишь, просто не существовало. Так я решила для себя.

– Nani no mirai to'soryūshon no-kako ga sonzai'shinai basho, – процитировала я давно забытые слова. – Место, где нет будущего и растворилось прошлое.

Дети проще воспринимают реальность и ее неожиданности, они просто принимают это как данность, верят и приспосабливаются. Взрослые зачастую сходят с ума. Они начинают выяснять причины и следствия. Не верят, пытаются бороться, что их и ломает. И только редкие индивиды с нестандартной психикой и восприятием мира не ломаются, а продолжают жить и получают от этого выгоду.

— В вашей поганой жизни, вам предстоит увидеть еще много такого, от чего будет судорожно сжиматься мочевой пузырь, — вещал тан. — Наша задача, сделать вашу психику устойчивой к различного рода дерьму, насколько это вообще возможно. И так, урок первый. Самый простой способ не свихнуться от страха — сосредоточиться на чем-то одном. Старайтесь игнорировать зудящее чувство в районе позвоночника. Вот например ситуация: вы стоите под дулом бластера. Что нужно делать в этом случае? — и тут же ответил на свой вопрос. — Нужно радоваться, что еще дышишь. Причем радоваться активно. Как только вы позволили страху перед смертью овладеть вами, вы проиграли.

Дай человеку то, о чем он мечтал, и тогда ты легко поведешь его к новой мечте, но уже своей.

— На чем мы остановились? — вернулся старый тан за стол. Я не теряла даром времени и уже умяла половину своей порции. — На пюрешечке, — пожала плечами, уплетая за обе щеки пюре из неизвестного мне овоща. — Ох, подкидыш, подкидыш, — покачал старик головой. — Вроде и девка ничего, но, когда вижу, СКОЛЬКО ты жрешь, весь страстный порыв уходит.

Слушай, сюда продукт нетрадиционной любви гоблина и зомби, ты сейчас быстро соскребешь свой мозг со стенок черепа в кучку, и четко и ясно дашь мне ответы! Все понял, летун недомерок?! — обычно я не хамлю настолько открыто, но обстоятельства того требовали.

Врет тот, кто говорит, что смерть не пахнет. У нее потрясающий аромат. Он вызывает невероятное отвращение, но его хочется вдыхать вновь и вновь. Парадокс.

Нари, не беги от боли, — говорил он. — Боль — твой главный помощник. Она очищает разум и придает силы…

Остановившись, я стянула с головы капюшон и подняла лицо к солнцу. Вдыхая полной грудью, свежий морской воздух я просто радовалась тому, что настал еще один прекрасный день. Что вижу это синее небо. Что еще дышу, и дышу воздухом свободы, а не сыростью казематов.

Нет ничего страшнее материнского инстинкта. Мы ведь не от блажи бабьей коней на скаку останавливаем, да горящие избы посещаем. Мы за детей своих да мужчин любимых боремся.

Бледный диск ночного светила, отражался в темной глади воды, в центре не большого озера. Рядом грустно мигали звезды. Мерно покачивались редкие камыши, растущие по берегам. Теплый ветерок играл листвой на кронах высоких деревьев. Вдалеке ухнула сова. Музыкой лились звуки ночного леса. В самом центре отражения ночного диска, посреди озера, стояла хрупкая обнаженная беловолосая девушка. Черная вода омывала ее бедра и струилась сквозь ладони. Белизна волос укутывала плечи, рассыпавшись по обнаженной груди, и струясь по алебастровой спине к воде. Девушка пристально вглядывалась в ночное небо и тихо напевала тягучую мелодию...

Удел молодых — борьба. Удел стариков — наблюдать и оберегать.

Дорога. Как много и как мало в этом слове. Для кого-то дорога — это бесконечное движение, неосознанное стремление вперед, возможность выбора, бесконтрольное познание окружающего мира и себя самого. Дорога — это жизнь. Дорога — это борьба. Путь, проложенный кем-то другим, но открытый заново. Дорога — это кровавый закат, душная звездная ночь, румяный рассвет и, наконец, новый день, несущий с собой сюрпризы. Дорога — это попутчики, и чужая жизнь. Дорога — это поворот, знаменующий собственный выбор.

Опустила руки в золотистую жидкость, благо раны не до конца зажили, и погрузилась в душу корабля. Я — это корабль, корабль — это я. Девушки, сидящей в кресле пилота, нет, вместо нее я — сильный, мощный, дикий. Впереди угроза, рядом слабые, странные и неповоротливые, похожие на меня. Они не интересны. Хочу вперед, к звездам, которых не видно из-за сплошной стены камней. Я не люблю камни, они больно жалятся. Но и это не важно. Внутри меня жизнь, горячая, дышащая, будоражащая. Ради нее я существую.

В молодости гормоны управляют нашей жизнью, подчиняя голос разума зову тела. В старости, когда телу не так уж много надо, остаются характер и рассудок, хотя, пожалуй, молодежь с этим бы поспорила, но вот вечно спешащим молодым невдомек, что как раз старикам открыто то, что так хотят постичь они сами. Кажущаяся наивность и недалекость старости есть ни что иное как чистый разум, достигший того, к чему стремился, но открывший для себя новую истину. А что характер со временем портится, так это от бессилия перед глухотой и слепотой молодости. Маразматиков и склеротиков в расчет не берем.