«Рад, что ты такая». Какая? Жестокая? «Ты — зверь. Живешь по нашим законам. Достойная. Не оставляешь за спиной врагов. Живешь сегодня. Сильная. Гордая». — мотнул он хвостом.
— А как это — влюбиться? — решила я воспользоваться случаем и узнать наконец какого это. Рин аж ушами шевелить начал, прислушиваясь к нашей беседе. Яська же после такого моего вопроса глазки закатила, и с видом умудренной жизнью женщины принялась объяснять. — Это когда сердце вместо тук-тук делает БУХ-БУХ-БУХ. В глазах все темнеет и звезды витают. А голова кружится. Колени дрожат, а ноги подкашиваются. А еще кожа от прикосновений огнем горит. Мдя... то что она мне описала... — Это же симптомы отравления ядом болотной скархи (змеи такой большой и ооооочень ядовитой), — недоверчиво сообщаю я прописную истину. Что-то я как-то не хочу уже про любовь ничего знать. Яська некрасиво вылупила глаза. Рин сдавленно застонал.
Хрум. Хрум, хрум. – Ина, ты можешь не жрать в такой момент?! – возмутился Змей. Хрум, хрум, хрум. – Нет, Змей, она на это не способна! – развеселился Лай. – А что такое? – надулась я. – Хорошо же сидим. – Мы в засаде, а не на пикнике! – рявкнул Змей. Хрум, хрум, хрум. – Ина! – Это не я! – Это я, – отозвался Шин-Рен. – Время еще есть, – заступился за нас молчаливый хорог. Хрум, хрум, хрум.
— Что это? — чуть повысив голос спросил Мэл. — Атака! — Змей. — Война, — я — Что значит война? — попыталась встать Мэла. — Без предупреждения? Без поводов и ультиматумов? — Именно так войны и начинаются, — мой спокойный ответ наемников изумил. — Ранним утром, темной ночью, жарким днем, в мирной тишине, за чашечкой чего-нибудь вкусного, во время сладкого сна малыша, или любовной прелюдии.
Теща – она как Хаос. Приходит, когда ее не ждешь, разрушает все, что строилось годами, а потом просто исчезает, – обреченно бурчит отец, глядя на приходящую в себя мать.
— Привет, сладкая моя, — улыбка Каина, лицо Каина, голос Каина. Авель. У меня желудок в узел завязался от нахлынувших внезапно чувств. — Да когда ты уже сдохнешь?! — простонала я. Взмах рукой и щеку обжигает звонкая пощечина. — Не вижу радости на лице! — веселился урод. — Ну же, сладкая моя, улыбнись, мы стандартов двадцать не виделись! Не-на-ви-жу. — Умри, а? Ну пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Тебе, что, жалко? — жалобно клянчу.