Гарри Килворт

Чтобы тебя поняли, нужно быть спокойным и объективным.

Гнев захлёстывал её горячей волной, но, как это часто бывает, оставался бесплодным.

— Печаль — странное чувство. Мы грустим не о том, кого нет больше рядом, мы грустим о себе. Грустим о том, что остались одни. — Ты хочешь сказать, печаль по умершим — это просто себялюбие? — Отчасти да.

— Напрасно ты думаешь, что месть сладка. В ней нет отрады. — Легко тебе говорить, Гар. У тебя свои мечты, у меня свои. В них льётся кровь моих врагов. Душа моя упивается этой кровью, и я счастлива. — Это не мечты, лисичка. Это кошмары. Гони их прочь. Кровь никому не приносила счастья.

Утрата поднимает в наших душах целую бурю. Нам кажется, что мы обижали того, кто нас покинул, и мы горько корим себя за это. Упрекаем себя за то, что были к нему несправедливы. Порой даже внушаем себе, что виноваты в его смерти. Беда в том, что мёртвые недосягаемы для нас, мы не можем поговорить с ними, поделиться, посоветоваться. С этим-то и тяжело смириться.

Знаешь, в гневе ты ещё прекраснее. Жаль только, что я стал причиной этой вспышки.

Если мы верим во что-нибудь всей душой, нам ничего не стоит увидеть желаемое наяву. Особенно когда рассудок наш сломлен горем.

Боль утраты не оставляла её и не ослабевала. Как ни странно, печаль не облегчала её поэтических усилий. Напротив, горечь вытравляла воспоминания о счастливых днях, проведённых вместе с А-хо, о поре их любви. О-ха чувствовала, что душу её, словно ледышка, холодит обида на А-хо, который её покинул, ушёл от неё навсегда. Умом она понимала — обижаться неразумно, несправедливо, но всё же ледышка не таяла. А-хо ни в чём не был виноват перед ней, она понимала это, но сердцу, как известно, не прикажешь.

Одно лишь невозможно в этом мире — определённость.

Хорошего командира подчиненные любят и уважают.

Весь долгий вчерашний вечер О-ха бродила по лесу, ни на секунду не забывая о смерти А-хо, ни на секунду не отдыхая от саднящей боли. Но забыть о своей потере и вдруг, проснувшись, вспомнить о ней, пережить заново было ещё страшнее. Она знала: ей предстоит ещё много, много подобных томительных пробуждений, ей показалось, что мучения её будут длиться вечно и не ослабеют никогда, сколько бы зим и лет ни минуло.