Гастон Леру

Только что он познал любовь и ненависть. И все это в один вечер. Он знал, кого любит, теперь оставалось узнать, кого он ненавидит.

— Призрак Оперы

Парижане всегда чувствуют себя, как на маскараде.

— Призрак Оперы

Вы поете душой, дитя мое, и ваша душа прекрасна.

— Призрак Оперы

Он был готов все вытерпеть, все простить — он был влюблен.

— Призрак Оперы

Мы будем петь для самих себя, одни, мы будем петь, пока не умрем от удовольствия…

— Эрик

До этого в глубине ее глаз я всегда видел ее своей мертвой женой; теперь я впервые увидел в ней живую жену.

— Эрик

Я люблю белый Петербург, снежную зиму, лёгкий бег саней по широким проспектам, огромную, скованную льдом реку и мрачные дворцы.

Он испытывал боль в груди, как будто кто-то открыл ее и извлек оттуда его сердце. И эту ужасную пустоту в груди нельзя было заполнить ничем, кроме как сердцем Кристины.

— Призрак Оперы

Эти сверхъестественные красные розы, которые, казалось, цвели на снегу, были единственными островками жизни среди этого царства мертвых.

— Призрак Оперы

Приди и верь в меня! Те, кто верит в меня, будут опять жить. Иди! Те, кто верит в меня, не могут умереть.

— Эрик

Вы, очевидно, любите его, и ваш страх, ваш ужас — все это любовь особого рода. Рода, которого вы не допускаете. Любовь, которая вызывает нервную дрожь, когда вы думаете о ней.

— Рауль де Шаньи

Эта мягкая, спокойная ночь полна стонов. Она, кажется, оплакивает нас!

— Рауль де Шаньи

Да, живую, я поцеловал ее живую, и она была так прекрасна и безжизненна, как мертвая.

— Эрик

Эта милая девочка принесла на подмостки Оперы больше, чем свое искусство, — она принесла свое сердце.

— Призрак Оперы

Никто не мог бы слыть настоящим парижанином, не научившись надевать маску веселья на свои печали и маску уныния, скуки и безразличия на свои внутренние радости.

— Призрак Оперы

Он испытывал боль в груди, как будто кто-то открыл ее и извлек оттуда его сердце. И эту ужасную пустоту в груди нельзя было заполнить ничем, кроме как сердцем Кристины. Таковы сим…

— Призрак Оперы