Генри Каттнер

Естественно, мое великолепие полностью открывается только мне.

Восторжествует правда, она неизменно торжествует. Однако правда — величина переменная.

Беда мне со словами. Скажу что-нибудь, а после сам удивляюсь, чего это я наговорил.

Зрители привыкли ожидать от киностудии «Вершина» помоев, и их даже приучили любить эти помои.

Экран замерцал, зашелестел, и на нем замелькали отрывочные эпизоды — хор русалок, танцуя на хвостах, двигался по улицам рыбачьей деревушки. Мартину казалось, что мерзостнее этого на пленку не снималось ничего и никогда.

Диди была столь невообразимо хороша, что по закону компенсации не могла не оказаться невообразимо глупой. И человек, рассуждавший так, не обманывался.

В жизни необходимы развлечения, людей приучили к телевидению.

Какое мне дело до того, сколько людей мною восхищаются? Если люди меня увидят, тем лучше для них. Значит, им повезло.

Пение успокаивает нервы, а бог видит, как нужен покой моим нервам.

Киномагнат был вынужден жить в среде профессиональных художников, и его томило смутное ощущение, что способность преумножать капиталы чем-то постыдна.

Мартин получил оптимальную рефлекторную схему своего удачливого прототипа, человека, который наиболее полно подчинил себе свою среду.

Сколь жалка судьба человека, засидевшегося на этом грешном свете и дожившего до краха времен, освещаемых лишь солнцем доллара. Пусть встанут деньги мошенникам поперек горла...

Разрушение идеалов – прерогатива детей.

Чем подлее ты будешь поступать, тем скорее разрушишь мою нервную систему.

Вы даже не замечаете, насколько необыкновенно то, как вы претворяете пластический материал человеческого сознания, создавая Идеального Зрителя. Вы — экологический гений, Толливер Уотт. Истинный художник контролирует свою среду, а вы с неподражаемым искусством истинного мастера постепенно преображаете огромную массу живого, дышащего человечества в Идеального Зрителя.