О мой Патрокл! о друг, для меня, злополучной, бесценный! Горе, живого тебя я оставила, сень покидая; В сень возвратясь, обретаю мертвого, пастырь народа! Так постигают меня беспрерывные бедство за бедством! Мужа, с которым меня сочетали родитель и матерь, Видела я перед градом пронзенного медью жестокой; Видела братьев троих (родила нас единая матерь), Всех одинако мне милых, погибельным днем поглощенных. Ты же меня и в слезах, когда Ахиллес градоборец Мужа сразил моего и обитель Минеса разрушил, Ты утешал, говорил, что меня Ахиллесу герою Сделаешь милой супругой, что скоро во фтийскую землю Сам отвезешь и наш брак с мирмидонцами праздновать будешь. Пал ты, тебя мне оплакивать вечно, юноша милый!
И, когда уже сблизились к битве идущие рати, Вышел вперед от троян Александр, небожителю равный, С кожею парда на раме, с луком кривым за плечами И с мечом при бедре; а в руках два копья медножалых Гордо колебля, он всех вызывал из данаев храбрейших, Выйти противу него и сразиться жестокою битвой. Но лишь увидел его Менелай, любимый Ареем, Быстро вперед из толпы выступающим поступью гордой, — Радостью вспыхнул, как лев, на добычу нежданно набредший, Встретив еленя рогатого или пустынную серну; Гладный, неистово он пожирает, хотя отовсюду Сам окружен и ловцами младыми, и быстрыми псами: Радостью вспыхнул такой Менелай, Александра героя Близко узрев пред собой; и, отмстить похитителю мысля, Быстро Атрид с колесницы с оружием прянул на землю.
Тщетно ты, пес, обнимаешь мне ноги и молишь родными! Сам я, коль слушал бы гнева, тебя растерзал бы на части, Тело сырое твое пожирал бы я, — то ты мне сделал! Нет, человеческий сын от твоей головы не отгонит Псов пожирающих! Если и в десять, и в двадцать крат мне Пышных даров привезут и столько ж еще обещают; Если тебя самого прикажет на золото взвесить Царь Илиона Приам, и тогда — на одре погребальном Матерь Гекуба тебя, своего не оплачет рожденья; Птицы твой труп и псы мирмидонские весь растерзают!