В молодости я считал себя гедонистом. Мне хотелось веселья, я пил, тусовался по клубам, трахался. Но так и не выстроил отношений ни с миром, ни с самим собой.
Когда меня номинировали в Каннах на «Лучшую мужскую роль», я даже не думал, что выиграю. Пришел в зал в кедах, тихо сел на свое место. И вот во всей этой французской речи, что доносится со сцены, звучит мое имя, люди вдруг начинают аплодировать, поворачиваются и смотрят на меня. Я спрашиваю у Руни: «Мне что, надо встать?»
Думаю, перед тем как приглашать меня сниматься в «Мастере», Пол Томас Андерсон посмотрел «Я все еще здесь» и подумал: «Так-так, этот парень — абсолютный кретин. Он как чертова обезьяна, сделает все что угодно. Пожалуй, найму его».
Я актер, а не сценарист. Если ты слишком задумываешься над той или иной сценой, в какой-то момент ты подмигнешь зрителю: «Эй, это метафора, вы поняли?»
Я долго репетировал в одиночестве и потом попросил режиссёра послушать мой смех, потому что должен был быть уверен, что смогу это сделать на площадке перед другими людьми. Мне не хотелось имитировать смех, мне хотелось его найти.