Как бы ни складывались обстоятельства, дворянин всегда остается дворянином, а ремесленник — ремесленником. Его социальная роль для него так же органична и естественна, как собственное тело. Каждому сословию присуща своя собственная система добродетелей, и каждый индивид должен знать свое место.
Античный идеал дружбы был несозвучен христианской морали. Сильная эмоциональная привязанность к какому-нибудь человеку, с точки зрения средневекового теолога, даже опасна, так как отвлекает человека от бога.
Кант, считавший идеальную дружбу «коньком сочинителей романов», признает, что «человек — существо, предназначенное для общества (хотя и необщительное). и в развитом общественном состоянии он чувствует сильную потребность делиться с другими (даже без особой цели)».
Одни нуждаются в удовольствиях и деньгах, другие — во влиянии; эти желают разговаривать, те — поверять свои заботы; в результате бывают друзья ради удовольствий, ради денег, ради интриг, ради ума и друзья в несчастье.
Гельвеций саму мораль оценивает с точки зрения того, насколько она соответствует действительности. Если реальные отношения между людьми основаны не на эмоциональных привязанностях, а на обмене, выгоде, интересе, к чему поддерживать идеалистические фикции? Гельвеций стремится объяснить то, что есть, а не создавать утопию. Но в глубине души ему хочется, чтобы мир стал другим.
Понятие романтической дружбы крайне неопределенно. Оно то обозначает дружбу эпохи романтизма, то соотносится со специфическими представлениями о дружбе, имевшими хождение в кругу немецких поэтов-романтиков, то ассоциируется с психологическим типом «романтической личности».
Горячие сердца, не умудренные опытом головы, подогретые веселой пирушкой и, может быть, в ту минуту действительно в нее верят и по неосмотрительности своей сполна изливают друг другу душу, не сдерживая себя ничем. Поверяй сверстникам, если хочешь, свои любовные похождения, но пусть все твои серьезные мысли остаются в секрете.
Каждый человек должен сам по себе проделать свой жизненный путь, добыть себе и удержать некую действительность. Лишь юность, когда индивиды живут еще в общей неопределенности их действительных отношений, есть время, когда они соединяются и так тесно связываются друг с другом в едином умонастроении, единой воле и единой деятельности, что дело одного тот час становится делом другого.
Жизнь никогда не совпадает со своими художественными прообразами. Стиль дружеского общения, как и всей жизни, в наши дни совсем иной, чем в начале XIX в.
С приближение к супериндустриализму отношения людей друг к другу приобретают все более временный, непостоянный характер. Люди, так же как вещи и места, проходят через нашу жизнь, не задерживаясь, во все убыстряющем темпе. Чаще всего мы вступаем с окружающими нас людьми в поверхностные, деловые отношения.
Принцип «использовал — выбросил», который, по мнению Тоффлера, лежит сегодня в основе межличностных отношений, плоть от плоти капиталистической системы, в которой рабочая сила является товаром. Человека рассматривают и используют как вещь. В мире, где жизнь основана на таком принципе, неутилитарные межличностные отношения действительно могут существовать как отдельные хрупкие островки, а то и просто как миражи.
Образ дружбы, существующий в этике, идеален и потому неизбежно отличается от реальных дружественных отношений, какие мы видим в жизни или в зеркале социологии, психологии и других наук. Однако он не просто плод воображения. Нравственный кодекс дружбы воплощает выработанные культурой представления о том, какими должны быть человеческие взаимоотношения. И степень реализации этого идеала во многом зависит от наших собственных усилия.