Инна Кабыш

А батюшка сказал строго, что ты любишь мать больше Бога, а я возразила, что Бога любят многие, а маму я одна, потому что отец от нас ушёл...

Счастья нет. Это ясно давно. Есть любовь. И как следствие — боль. Так устроена эта юдоль...

...где погаснет око Мужа, там взойдут глаза Жены.

Любовь не слепа - у неё просто другие глаза.

О муки совести нечистой, разворотившие кишки! Когда твой ум, твой царь речистый, на лобном месте без башки.

Я влюбилась сразу — вся: вместе с яблоком, которое грызла.

Я люблю тебя так, словно я умерла, то есть будто смотрю на тебя с того света, где нам каждая жилочка будет мила, где любовь так полна, что не надо ответа.

Теперь-то я вижу, что никто не виноват: ни Вронский, ни свет. Просто любовь бывает «тонкая» и «широкая», и Анна любила «тонко», а где тонко, там и рвётся. Широкая любовь – куст, у неё много ветвей.

Если поезд ушёл, надо как-нибудь жить на вокзале: в туалете, в буфете, под фикусом пыльным, у касс, ибо нам небеса это место и век навязали, как вовек полагалось верхам: не спросивши у нас.

... А ты ни в чём не виноватый, а просто ты такой, как есть. И тучи грязно-серой ватой несутся, и числа им несть.

Сначала жаль только Татьяну, потому что её не любят, и Ленского, потому что его убивают. А потом жаль Онегина, потому что куда страшней, когда не любят и убивают не тебя, а ты. А потом — Ольгу, потому что самое страшное - убивать, не замечая, что убиваешь. А потом — опять Татьяну, потому что она любит того, кого убивает. А потом — опять Онегина, потому что он всё-таки жив. А потом жаль всё: «наше всё», - потому что его убили. А потом жаль всех нас, потому что мы лишние, потому что в России все живые лишние.

— А почему у тебя такие большие глаза? — Чтобы лучше видеть тебя. — А почему у тебя такие большие уши? — Чтобы лучше слышать тебя. Но чтобы лучше видеть и слышать, нужно иметь не большие глаза и уши, а большое сердце.

Кто варит варенье в июле, тот жить собирается с мужем, уж тот не намерен, конечно, с любовником тайно бежать. Иначе зачем тратить сахар, и так ведь с любовником сладко, к тому же в дому его тесно и негде варенье держать. <...> Кто варит варенье в июле в чаду на расплавленной кухне, уж тот не уедет на Запад и в Штаты не купит билет, тот будет по мёртвым сугробам ползти на смородинный запах... Кто варит варенье в России, тот знает, что выхода нет.

И они ушли. В свой рай. А я осталась в своём. А мама - теперь я это знала — была в своём. Нас всех друг у друга не было. И это было несправедливо. Но рай строится не по справедливости, а по душе.

Это небо набухло как вымя, и висит над моей головой. и по-волчьи хотела бы выть я, и чтоб кто-нибудь слышал мой вой. Эх ты, родина, горе-злосчастье, ты в кого уродилась такой? И за домом сплошное ненастье, и в дому лишь один непокой, и в душе... Но об этом уж слишком - лучше я о душе промолчу: не понять ни умом, ни умишком этот вымысел. Эту свечу.

Уходишь — так уходи. И не жалей меня. Дел ещё — пруд пруди: остановить коня... Душу ты мне не рви, да ещё в такую жару! Я не умру от любви.