Иван Фёдорович Жданов

Тихо сердце, как осень, горит, словно в красное зеркало леса загляделось, не чувствуя веса, с отраженьем своим говорит.

Когда умирает птица, в ней плачет усталая пуля, которая так хотела всего лишь летать, как птица.

Как душу внешнюю, мы носим куб в себе — не дом и не тюрьма, но на него похожи, как хилый вертоград в нехитрой похвальбе ахилловой пятой или щитом его же.

Весною сад повиснет на ветвях, нарядным прахом приходя в сознанье. Уже вверху плывут воспоминанья пустых небес о белых облаках.

Мороз в конце зимы трясет сухой гербарий и гонит по стеклу безмолвный шум травы, и млечные стволы хрипят в его пожаре, на прорези пустот накладывая швы. Мороз в конце зимы берет немую спицу и чертит на стекле окошка моего: то выведет перо, но не покажет птицу, то нарисует мех и больше ничего.