Кено Райман

Хорошо, значит, встретимся здесь же, послезавтра. Поезд в шесть шестьдесят.

— Не подведешь? Ты ш понимаешь, я не хочу, чтобы вы ее тут всем скопом изнасиловали! — Ну, мам! Ведь в прошлый раз ты как раз вовремя подоспела.

— Ну как! Весело было! — Так себе. — В метро была? — Нет. — А как вообще время провела? — Я постарела.

— Послушайте, — сказала Зази, не трогаясь с места, — почему вы не женаты? — Так уж получилось. — Тогда почему вы не женитесь? — Мне никто не нравится. Зази даже присвистнула от восхищения. — А вы страшный сноб, — сказала она. — Может быть! Но а вот ты, когда ты вырастешь, ты что думаешь, будет много мужчин, за которых тебе захочется выйти замуж? — Минуточку, — сказала Зази, — о чем мы, собственно, говорим, о мужчинах или о женщинах? — В моем случае — о женщинах, в твоем — о мужчинах. — Это совершенно разные вещи, — сказала Зази. — Где-то ты права.

— Может, вассыинтирисуит какминязавут? — Да, — сказал Подшаффэ. — Именно. Как вас зовут? — А вот и не знаю! Подшаффэ поднял глаза. — Ну вы даете! — Не знаю — и все! — Как же так? — Как же так? А вот так! Я свое имя наизусть не заучивал. (Молчание.) — Вы что, издеваетесь? — спросил Подшаффэ. — Почему? Отнюдь нет. — Неужели имя обязательно заучивать наизусть? — Вот вас, вас как зовут? — спросил хмырь. — Подшаффэ, — неосторожно ответил Подшаффэ. — Вот видите! Вы же знаете свое имя «Подшаффэ» наизусть! — И в самом деле, — пробормотал Подшаффэ. — Но что в моем случае самое ужасное, так это то, что я даже не знаю, было ли у меня таковое раньше, — продолжал хмырь. — Имя? — Имя. — Этого не может быть, — пробормотал вконец подавленный Подшаффэ. — Может, может, и вообще, что значит «не может», когда так оно и есть? — Вы хотите сказать, что у вас никогда не было имени? — По всей видимости, нет. — А это вам жить не мешало? — Не слишком.

— Ну-ка повтори, — сказал он. Коротышка несколько оторопел: амбал подал голос. Он не стал спешить с ответом и в конце концов изрек: — «Ну-ка повторить», собственно, что? Он был в восторге от собственного остроумия. Однако амбал не унимался. Он наклонился и гаркнул ему в ухо: — Тошотыщасказал... Получилось длинное шестисложное слово. Коротышке стало страшно. Теперь была его очередь, теперь уже ему нужно было прикрыться какой-нибудь эдакой фразой. И она явилась ему, эта фраза, в форме александрийского стиха: — Я должен вас просить не говорить мне ты!