Ксения Ладунка

Я чувствую себя в его руках такой маленькой и хрупкой. Ни в чьих объятиях я не была настолько хрупка. И Том держит меня, словно действительно боится навредить. Приблизившись к моему лицу, он шёпотом говорит: — Ты словно хрустальная, Белинда... Нет в этом мире ничего прекраснее тебя, но как же тебя легко разбить.

Том крепко держит меня и начинает водить ладонями по спине. Я на секунду задыхаюсь, а в голове словно лопаются сосуды. От воспламенившихся между нами чувств я теряю голову. Его нежные руки, твердое тело, глубокие зеленые глаза… и всё гаснет, остается только Том. Только мы вдвоем, а остального мира не существует. Теперь я понимаю, что это значит.

А теперь я расскажу тебе, как это будет. Я буду трахать тебя. В любой момент, когда мне захочется, и ты не будешь отказываться. Потом тебе будет больно, ты будешь плакать, но у тебя не будет сил это прекратить. Ты скажешь об этом мне, но я ничего не захочу менять. И это разобьёт тебе сердце. А потом ты сорвёшься.

Оказывается, боль — это не самое страшное. Самое страшное, когда ты заперт с ней один на один.

Как можно с таким упорством разрушать все вокруг? Прокручивать через мясорубку себя и всех, кто оказывается рядом.

Оказывается, любить — это больно. Я всегда думала, что любовь станет моим спасением. Что она сможет вытащить меня со дна. Но теперь я понимаю — это так не работает. Сейчас я ещё ниже, чем была до того, как влюбилась.

В груди очень остро колет, а ноги словно стали не моими. Так чувствуется любовь? Это странно, но приятно... сердце стучит в ушах. А ещё между ног. Вся любовь из сердца стекает вниз, к паху. Я так его хочу... господи, как же сильно я его хочу.

Чувствую себя мертвой. Удивительно, но, оказывается, смерть можно чувствовать. Я вспоминаю мать, ее лицо и ее ненависть ко мне. А еще то, что вся моя жизнь — это борьба меня и этой ненависти. Я никогда не проигрывала. Но сейчас, кажется, готова сдаться.

Он такой нежный... и как же я его люблю. Дрожащей ладонью я касаюсь его руки и закусываю губу от удовольствия. Совсем невесомое касание, от которого так сильно кружится голова и искрится в груди. Я делаю над собой усилие и подаюсь вперед, обвивая его шею руками. Том обнимает меня в ответ и касается обнаженной мокрой спины пальцами. Они такие шершавые и грубые. Вот-вот оцарапают мою тонкую кожу.

Он забирается на кровать, а потом придвигается ближе и обнимает меня со спины. Прижимает к себе. Сердце улетает в пятки и рикошетит в горло. Том дышит мне прямо в шею. Его тело касается моего, и пусть между нами целое одеяло, меня обжигает. Я схожу с ума…

Я никогда не хотела жить, но и целенаправленно умереть не пыталась. Все, что я делала — разрушала себя, пытаясь заглушить невыносимую боль. И я всегда это понимала, но ничего не пробовала изменить.

Я провожу рукой по телу Тома от ключиц до ремня. Кладу ладонь между ног и натыкаюсь на каменный стояк. Опешив, я замираю. — Потерпи до дома, осталось немного, — шепчет он. — У тебя стоит, — глупо говорю я. — У меня всегда встаёт, когда ты меня целуешь.

Я думаю секунду, а потом рывком притягиваю Тома к себе, подаваясь навстречу. И это словно спрыгнуть с водопада. До этого момента я и сама не знала, как поступлю. Наши губы сталкиваются. По животу пробегает дрожь и устремляется между ног. Я чувствую, какие его губы теплые и мягкие. Чувствую горячую влагу внутри его рта. Отросшую щетину вокруг. Я хочу целовать Тома долго и глубоко, но как только касаюсь его языком, он отворачивается от меня и говорит: — Прекрати. Белинда, стой. Не надо. Перестань.

Грустно осознавать, что самые романтичные вещи позже становятся самыми печальными.

Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно — ощущать себя парящей над облаками просто потому что он сидит рядом.

Я чувствовала себя так, будто при рождении меня окунули в чан с кислотой, и она сожгла мне всё тело, но не убила. Я выжила и теперь страдала от ужасной боли. Я не могла сказать «помогите, мне больно», ведь никому не было это интересно. Я была покалечена и должна была как-то с этим жить.