Лазарь Лагин

Ну куда это годится — падать на колени. Прямо феодализм какой-то... Да встаньте вы наконец, и чтобы этого больше не было, этого пресмыкательства! Стыдно! Честное пионерское, стыдно!

Было бы в высшей степени неправильно и несправедливо полагать, что госпожа Бамболи была злой женщиной. Она была доброй всякий раз, когда ей позволяли обстоятельства.

Знаешь ли ты, о прелестный зрачок моего глаза, – продолжал между тем петушиться Хоттабыч, – я давно уже не колдовал с таким удовольствием! Разве только когда я превратил одного багдадского судью-взяточника в медную ступку и отдал ее знакомому аптекарю. Аптекарь с самого восхода солнца и до полуночи толок в ней пестиком самые горькие и противные снадобья. Не правда ли, здорово, а?

Ведь это дурной тон – поражать людей громом с неба. Это ведь каждый может сделать.

... И через несколько минут лично продиктовал машинистке необыкновенно тактичный и вежливый ответ. Так, впрочем, надлежит отвечать всем, но особенно сумасшедшим.

Одни строят, другие пристраиваются, третьи устраиваются.

— Падай ниц, о презренная, если тебе дорога жизнь! — Об этом не может быть и речи, — отвечала дрожащим голосом храбрая официантка. — Это за границей, в капиталистических странах, работники общественного питания вынуждены выслушивать всякие грубости от клиентов, но у нас...

Некоторые критические статьи можно уподобить производству слонов из мух заказчика.

— Нет ли у тебя какого-нибудь горя, о Волька ибн Алеша? Скажи, и я помогу тебе. Не гложет ли тебя тоска? — Гложет, — застенчиво отвечал Волька. — у меня сегодня экзамен по географии.

Нет ничего хуже, чем держать обывателя в неведении насчет интересующего его события или лица. Обыватель в таком случае начинает выдумывать, свои домыслы выдает за факты, под величайшим секретом рассказывает их своим знакомым. Через какие-нибудь два дня весь город кишит сплетнями, как гнилая вода бактериями.

Презреннейшие из презреннейших, глупейшие из глупцов! Вы, смеющиеся над чужими несчастиями, подтрунивающие над косноязычными, находящие веселье в насмешках над горбатыми, разве достойны вы носить имя людей!

Это очень большая ошибка — думать, что все люди до самой смерти живые.

Наследить в литературе и оставить в ней след — совсем не одно и то же.

Нельзя вырасти в обществе, где деньги — все, и не испытать по крайней мере легкого головокружения при виде человека, ворочающего миллиардами.

Да ну тебя, Кузьма Егорыч! Чтобы я когда-нибудь в пути себе такое позволил! Я и рюмочки со вчерашнего дня не выкушал! Что говоришь: рюмочки не выкушал, а стаканчика два выпил?

Чтобы скрыться, ей было достаточно стереть со своего лица косметику.